Пушкина доставили на Мойку.

Дома были Наталья и Александрина, которая знала о письме Пушкина старшему Геккерену. В столовой все было готово к обеду. Дядьку Никиту Козлова Пушкин спросил: “Грустно тебе нести меня?”

Послали за лейб-медиком Арендтом, жившим напротив, но не сразу застали. Вызвали доктора Задлера и врача Ивана Спасского, также священника из ближайшей церкви Спаса Нерукотворного. Как только появились доктора, стало ясно, что все безнадежно. А как только завершилась исповедь, стало ясно другое: что Пушкин внутренне давно готов. У него не складывались отношения с жизнью, а со смертью – он договорился.

Считается, что княгиню Екатерину Долгорукову он просил передать Дантесу, что его прощает. А жене много раз повторил: ты ни в чем не виновата. На следующий день велел, чтобы она покормила морошкой, погладил по голове… И всячески сдерживал стоны и крики, чтобы не пугать Наталью, хотя при подобном ранении боли были непереносимые. Владимир Даль, великий составитель словаря и писатель, просил: “Любезный друг… стонай”.

В какой-то момент Пушкин произнес: “Смерть идет”. А потом добавил: “Жду слова от царя, чтобы умереть спокойно”.

Передавая государю пушкинскую фразу, Жуковский по привычке все смягчать и приспосабливать, добавит: “Скажи ему, – отвечал он, – что мне жаль умереть; был бы весь его”. Так сложится словесная легенда – “был бы весь его” – доползшая до наших дней.

Царь, в свою очередь, прислал поэту карандашную записку, потребовав по прочтении ее вернуть. “Если Бог не приведет нам свидеться в здешнем свете, посылаю тебе мое прощение и последний совет: умереть христианином. О жене и детях не беспокойся: я беру их на свои руки”. Прощение – за то, что нарушено слово, данное 23 ноября, не драться. А последний совет звучит как предварительное жесткое условие; но оно запоздало, Пушкин принял решение причаститься без приказа.

Истина сильнее царя. А царь подчас сильнее предрассудков: не испытывая к Пушкину особо добрых чувств, он тем не менее обещанное выполнил. Заплатил личные долги, очистил от обременений отцовское имение, назначил вдове и дочерям пенсион “по замужество”, сыновей определил в пажи и выдал по 1500 рублей на воспитание до поступления на службу и 10 000 рублей единовременно. Деньги взял не из казны, а из своих.

А главное – распорядился издать собрание пушкинских сочинений в пользу вдовы и детей. В цензурно искаженном виде, с откровенными добавками Жуковского, но тем не менее.

28-го или 29 января на входных дверях вывесили бюллетени, которые составил Жуковский. За дверями продолжалось угасание.

Пушкин взглядом окинул любимые книги, попрощался с ними, произнес:

– Жизнь кончена. Теснит дыхание.

В 14 часов 45 минут 29 января 1837 года его не стало.

Первоначально было принято решение, что отпоют поэта в Исаакии, даже дали объявление. Но власть испугалась, слишком много народу стечется. Гроб перенаправили в Спас Нерукотворный. Формально – правильно; церковь придворная, а он камер-юнкер. По сути… но что такое суть?..

Что еще добавить. Семья хотела, чтобы тело Пушкина в Святые горы провожал Данзас, но его из-под суда не отпустили. Поехал Александр Иванович Тургенев. Дантес был разжалован, лишен русского дворянства и выслан на прусскую границу. За ним по направлению на Ревель последовал бывший посланник вместе с любящей страдающей Екатериной. В прощальной аудиенции государя ему отказали.

Да, важно не забыть. Журналист Краевский напечатал некролог, написанный прозаиком Одоевским; в некрологе было сказано: “Солнце нашей поэзии закатилось! Пушкин скончался…” Краевскому за это объявили выговор от имени министра просвещения Уварова.