В течение длительного времени среди ученых, занимающихся исследованием властных полномочий Пирра, царило относительное единодушие: почти все они были склонны считать, что по своей сущности его власть имела все черты эллинистической монархии, близкой к власти диадохов. Так, согласно П. Р. Франке, Пирр, «подобно другим диадохам, был почти абсолютным монархом»[583]. О том, что власть Пирра постепенно приобрела все черты эллинистической монархии, также указывали, хотя и без приведения развернутой аргументации, некоторые другие историки, в частности Д. Кросс[584], Д. Кинаст[585], Г. Берве[586], Г. Бенгтсон[587].

Однако в 60-е гг. ХХ в. данная точка зрения была подвергнута сомнению в одной из работ Н. Хэммонда. По его мнению, как сам Пирр, так и все предшествующие ему молосские цари находились под жестким контролем народа, а те из них, которые, как, например, Эакид, Неоптолем II или Алкета ΙΙ, действовали «деспотически или в недемократической манере», были изгнаны или убиты[588]. Свою аргументацию Н. Хэммонд построил на анализе титулатур Пирра и других молосских царей. Им был процитирован ряд надписей и пассажей из работ античных авторов, в которых Пирр фигурирует как гегемон Эпиротского союза, что давало ему только право бесконтрольного использования союзного войска на период войны. Те же свидетельства из источников, которые говорили об обратном, английский ученый отверг как недостоверные.

Между тем бросается в глаза тот факт, что Пирр использовал в своих интересах право применения союзных войск, ведя длительные войны, весьма далекие от интересов обороны собственного государства. Правда, и здесь у Н. Хэммонда находится ответ: «Пирр, конечно, злоупотреблял ресурсами молоссов и Эпиротского союза, но нет свидетельств, что он злоупотреблял положением, которое имел, будучи конституционным монархом в Молоссии и гегемоном Эпиротского союза». Главный вывод, который делает исследователь, таков: Пирр не был абсолютным монархом и нет оснований считать, что он усилил свои позиции монарха внутри Молосского государства[589].

Так ли это на самом деле? Произошла ли трансформация власти Пирра из племенной басилейи в эллинистическую монархию или же он по-прежнему остался вождем-басилевсом, положение которого было «втиснуто» в жесткие рамки молосской «конституции»? Попробуем разобраться в данном вопросе.

С давних пор у племени молоссов существовала царская власть (басилейя), которая носила ограниченный характер. Согласно классификации Аристотеля, данной им в третьей книги «Политики», царская власть делится на два вида: 1) царская власть, ограниченная в больших или меньших пределах законом; 2) неограниченная царская власть, так называемая «памбасилейя», когда монарх «все вершит по своей воле» (Arist. Pol., III, 11, 1–2, 1287 a)[590]. Сразу же сделаем оговорку: нас будет интересовать именно первый вид, который, как мы покажем, наиболее соответствует характеру царской власти у молоссов. Однако простое отождествление царской власти у молоссов с первым видом классификации Аристотеля не может снять всех проблем. Дело заключается в том, что первый вариант, т. е. «законную царскую власть», Аристотель, в свою очередь, подразделяет на четыре вида: 1) спартанскую; 2) царскую власть у некоторых варварских племен, также основанную на законе и праве наследования (Arist. Pol., III, 9, 3, 1285 a: … ), но носящую деспотический характер; 3) древнюю эсимнетию — выборную тиранию деспотического характера, которую роднит с басилейей лишь добровольность избрания; 4) царскую власть героических времен, добровольно принимаемую на основе законного наследования.

К какой же из представленных разновидностей можно отнести молосскую басилейю? Из источников известно, что молосские цари носили титул «царь молоссов» (). Как и большинство видов басилейи, молосская носила ярко выраженный наследственный характер. На всем протяжении эпирской истории, вплоть до замены монархии на Эпиротский союз (), царями были только представители царского рода Эакидов. Если когда-либо и возникали конфликты из-за царского престола, то они имели место исключительно внутри династии Эакидов, между ее отдельными ветвями. Представители же другого рода ни при каких обстоятельствах не могли претендовать на власть. Фукидид, давая нам самые первые сведения о «конституционном» устройстве эпиротов, указывал, что из наиболее крупных народов только молоссы имели царя (Thuc., II, 80). Тогда как у большинства племен Эпира монархия была ликвидирована уже к V в. до н. э., у молоссов она сохранялась до конца 230-х гг. до н. э.

Встает вопрос: какие же факторы обусловили столь длительное существование монархии у молоссов? Различными историками данная проблема решалась по-разному. Так, М. Нильссон одной из причин сохранения монархии у молоссов считал отсутствие влияния со стороны греков; вступившие ранее в контакт с эллинами хаоны и феспроты ликвидировали царскую власть довольно рано[591]. Д. Кросс главную причину сохранения монархии в Молоссии видел в изменении отношения греческого мира к монархии, в реакции на демократические идеалы в IV в. до н. э.[592]

Однако подобные объяснения едва ли могут нас удовлетворить, ибо они касаются лишь внешней стороны проблемы, полностью игнорируя ее внутреннее содержание. Аристотель в «Политике», давая описание древней басилейи, пишет, что цари утратили многие свои функции, оставив за собой лишь военные, жреческие и судебные (Arist. Pol., III, 9, 7, 1285 b: ). Таким образом, власть басилевса, вырастающая из власти племенного вождя, постепенно замыкается на определенном круге вопросов, дальше которых его компетенция не распространяется. Касаясь же власти молосских царей, Аристотель прямо указывает, что она имеет ограниченный характер (Arist. Pol., III, 9, 7)[593].

Вступая на престол, Эакиды заключали своего рода договор со своим народом. Плутарх описывает процедуру традиционной присяги в древней столице молоссов Пассароне, где цари при восшествии на трон приносили жертвы богу войны Аресу и Зевсу и давали торжественную клятву царствовать в соответствии с законами, тогда как их подданные обязывались им подчиняться, опять же в соответствии с законами (Plut. Pyrrh., 5). Данная процедура очень напоминает описанную Ксенофонтом приносившуюся ежемесячно присягу спартанских царей эфорам (Xen. Resp. Lac., 15, 7).

Другим свидетельством ограниченного характера царской власти у молоссов является то, что они, по-видимому ссылаясь на древние законы, имели право смещать неугодных им монархов, изгонять и даже убивать их. Но, как было сказано, на открывавшуюся «вакансию» могли претендовать только представители царского рода Эакидов. Молоссы намного чаще, чем другие народы, изгоняли своих царей (в их числе были Алкета Ι, Арибба, Эакид, Алкета II, даже сам Пирр), и это право, без сомнения, должно было основываться на обычаях предков. Во всяком случае, вопрос об изгнании того или иного царя должен был решаться в результате некоего народного «референдума».

Во время войны молосские цари исполняли, подобно спартанским царям, функции полководцев. Именно в военное время жесткий контроль за деятельностью царя ослабевал, и монарх приобретал относительную самостоятельность. Геродот, описывая власть спартанских царей, указывал, что, когда шла война, царь имел право проклясть того, кто выступал против нее (Hdt., VI, 56). Не исключено, что сходный обычай существовал и у молоссов. Царь являлся представителем своего народа во внешнеполитических делах, например при заключении союзов (Ditt. Syll.,³ № 147). Важно отметить, что у молоссов должности царя и стратега, как и у македонян, были тесно связанными[594]. Поход Александра I Молосского в Италию, в котором участвовали большие силы молоссов, и походы Пирра при участии симмахии эпиротов в Македонию, Италию, на Сицилию и Пелопоннес могут служить свидетельством того, что в военной области молосские цари пользовались большей свободой действий[595]. Соблазненные захватом новых земель и военной добычи, молоссы безропотно следовали за своим царем.

В мирное время власть молосских царей была ограничена. В ряде дошедших до нас надписей наряду с именем царя упоминается имя чиновника — простата. Обычно это выглядит так: (имя) (имя), что, вероятно, означает, что простат, как представитель народа, обладал функциями контроля и наблюдения за деятельностью царя (SGDI, № 1334, 1335, 1337, 1346). У хаонов и феспротов цари были заменены на двух ежегодно сменяемых чиновников; в Молоссии же в данном случае наблюдается своего рода компромисс.

Одновременно из надписей следует, что не царь, а народное собрание молоссов (в котором мы должны видеть собрание мужчин, способных носить оружие) предоставляло гражданские права, проксению и другие привилегии (SGDI, № 1334, 1335, 1337)[596].

Монетное дело также находилось в руках не монарха, а самих молоссов, на что указывает надпись на монетах[597]. Об ограниченном характере власти молосских царей говорит и тот факт, что они, как и спартанские цари, в противоположность эллинистическим монархам, не носили диадему[598]. Сам Пирр, как явствует из изображений на монетах, ее тоже не носил.

Если царь был еще молод и не мог выполнять в силу этого свои обязанности, народ назначал над ним опекунов. Подобная практика имела место и в Македонии[599].

Молосская басилейя сохраняла и некоторые другие патриархальные черты. Так, Плутарх сообщает о распространенном среди молоссов мнении о том, что большой палец на одной из ног Пирра обладал целебной силой (Plut. Pyrrh., 3). Царские пастухи считались относящимися к семье монарха и, видимо, пользовались в народе большим уважением. Последнее обстоятельство было обусловлено главным образом тем, что племена молоссов жили в основном в сельских областях, занимаясь животноводством.

Таким образом, племенная монархия молоссов не была монархией по божественному праву — это была, по сути дела, служба, наследственная обязанность, которую даровало царю племя, способное ее в любой момент отобрать[600].

С другой стороны, Аристотель, который характеризует молосскую монархию как героическую басилейю, указывает, что зачинателями династий являлись благодетели народа, имевшие особые заслуги. В благодарность за эти заслуги их потомки получили право наследовать царскую власть (Arist. Pol., III, 10, 7). Титул , которым обладали молосские цари, был знаком похвалы, а также справедливого и «конституционного» правления[601].

В труде Тита Ливия содержится интересное сообщение, из которого становится ясно, что у молосского племени существовал обычай отдавать детей из знатных семей на воспитание к царскому двору: римский историк упоминает юношу Сотима из свиты Александра Молосского (Liv., VIII, 24, 12: … Sotimus, minister ex regiis pueris). Этот факт свидетельствует как о патриархальности отношений в обществе молоссов, так и об укреплении авторитета молосской правящей династии. Известно, что подобный обычай существовал у соседей эпиротов — македонян (Arr. Anab., IV, 13, 1; Curt., VIII, 6, 1; Plut. Alex., 55)[602]. «Царские пажи» (молодые знатные македоняне) проходили своего рода «высшую школу» при дворе, воспитываясь вместе с будущим наследником трона, и впоследствии образовывали круг «друзей» и соратников царя[603].

Наше представление о царской власти у молоссов будет неполным, если не упомянуть о таком уникальном феномене политической организации молоссов, как двоецарствие, которое впервые возникло в IV в. до н. э. Суть его заключалось в том, что в результате политического компромисса царство делилось между двумя враждующими представителями царского рода Эакидов.

Сам по себе факт наличия двоецарствия едва ли может считаться уникальным: сходную практику мы видим в Спарте, где испокон веку правили два царя, представлявших два различных царских рода. Однако если в Спарте подобное явление приобрело постоянный характер и было закреплено законодательно, то в Эпире двоецарствие возникало в определенных конкретно-исторических условиях. Поэтому при обращении к феномену эпирского двоевластия нужно не только рассмотреть каждый такой случай отдельно, но и исследовать общие условия, делавшие возможным появление данного феномена.

Греческие историки не смогли до конца разобраться в сути явления двоевластия. Так, Павсаний, сообщая о неурядицах между сыновьями Алкеты I, сводит дело к обычной ссоре (Paus., I, 11, 3) и тем самым упускает из вида более сложные и глубокие причины. Между тем, как указывал М. Нильссон, выяснение сути двоецарствия должно содействовать пониманию основополагающих принципов эпирской истории[604]. Работ историков, в которых так или иначе затрагивалась проблема молосского двоецарствия, немного. Оно было главным предметом исследования в специальной статье С. Аккаме[605]; также проблемы молосского двоецарствия изучались в трудах М. Нильссона, К. Ю. Белоха, К. Клоцша и П. Р. Франке[606].

Как известно, в списке членов II Афинского морского союза в 375 г. до н. э. рядом с именем царя Алкеты добавлено имя его сына Неопотолема (IG²., II, № 43). Исходя из этого факта, некоторые историки делают вывод о том, что уже при жизни Алкета должен был признать сына соправителем и предоставить ему какие-то властные полномочия[607]. Впрочем, как представляется, упоминание в декрете имен царя и его сына-наследника едва ли способно служить основанием для подобного заключения. Случаи, когда царь-отец уступал часть управления своему сыну-наследнику, мы можем наблюдать разве что во времена диадохов и в эллинистических монархиях. Но тогда это происходило добровольно, без какого-либо принуждения извне, и должно было обеспечить законность последующего перехода власти из рук отца в руки сына. Вероятнее всего, добавление имени Неоптолема, наследника молосского трона, было призвано обеспечить преемственность участия династии во II Афинском морском союзе.

После смерти Алкеты I, дата которой неизвестна, Неоптолем I был вынужден признать соправителем своего младшего брата Ариббу. Как справедливо отметил С. Аккаме, «Неоптолем и Арибба могут оставить за собой приоритет основоположников молосской диархии»[608]. Судя по словам Павсания (Paus., I, 11, 13), возникновение двоецарствия произошло не без конфликта. Вместе с тем это создало прецедент для возникновения последующих диархий. Через некоторое время после изгнания царя Эакида и его гибели эпироты добровольно признали царем младшего брата Ариббы Алкету II. Диодор, единственный автор, свидетельствующий об этих событиях, сообщает, что Алкета был признан Кассандром как соправитель Неоптолема II (Diod., XIX, 88). Но через некоторое время эпироты, добровольно признавшие Алкету ΙΙ царем, подняли восстание и убили его вместе с сыном. К сожалению, сообщение Диодора очень краткое и оставляет без ответа многие важные вопросы.

После нескольких лет монархического правления Неоптолема II у него появился очередной соправитель — Пирр, сын убитого Эакида и внук Ариббы. В начале совместного правления с Неоптолемом Пирру должно было быть не более 12 лет. В результате бурных событий он, однако, оказался изгнанным (301 г. до н. э.). Когда же после очередных коллизий Пирр при помощи Птолемея вернулся в Эпир, Неоптолем вновь был вынужден признать его своим «коллегой». Убийство Неоптолема в 296 г. до н. э. сделало Пирра единственным правителем государства. При этом с гибелью Неоптолема IΙ линия, идущая от Неоптолема I, лишилась какого-то представительства на царствование. Такова в общих чертах фактическая сторона истории молосского двоецарствия, требующая, впрочем, определенных пояснений.

Говоря о причинах возникновения двоецарствия, нельзя не отметить, что здесь мы сталкиваемся с двумя противоположными точками зрения. Концецпия М. Нильссона, первым изучавшего эту проблему, заключается в следующем. Молосская монархия, будучи по своей сущности ограниченной, не являлась монархией по божественному праву. Царство не было наследственным «сеньоратом», и каждый представитель царского рода имел право на власть[609]. По этому поводу еще К. Ю. Белох указывал, что в отличие от княжеского права, по которому власть передавалась старшему сыну, было частное право, которое делило власть между теми, кто имел на нее право[610]. Сущность двоецарствия состоит в том, что два царя с одинаковыми правами правят неделимой страной. Проводя параллель с империями диадохов, где власть делилась между отцом и сыном или братьями, М. Нильссон указывал, что в Эпире соправителями были представители двух линий царского рода[611]. Рассуждая таким образом, шведский ученый приходил к выводу, что все родственники эпирского правящего дома имели права на царствование, поэтому права наследования в полном смысле слова там не существовало. В другой своей статье М. Нильссон, на этот раз проводя параллель с диархией у спартанцев, доказывал, что двоецарствие у молоссов носило закономерный и постоянный характер[612].

Однако попытка представить молосскую диархию как закономерное явление, основанное на общем праве наследования, сразу же вызвала негативную реакцию со стороны К. Клоцша. По его мнению, двоецарствие у молоссов всегда возникало «незаконным путем»; кроме того, мы видим только двух претендентов на престол, тогда как по общему праву наследования их в конечном счете должно было быть гораздо больше[613]. Таким образом, для К. Клоцша возникновение двоецарствия являлось результатом борьбы за власть, которую вели самозванцы с законными монархами.

Полностью противоположной взгляду М. Нильссона является точка зрения С. Аккаме, который считал, что выяснить сущность и причины двоецарствия у молоссов можно только через рассмотрение тех конкретных обстоятельств, в которых оно возникало[614]. Согласно исследователю, впервые двоецарствие возникает тогда, когда Арибба добился признания права быть соправителем своего брата Неоптолема. Основная же причина возникновения двоецарствия состоит в том, что народ к этому времени осознал собственную силу и почувствовал, что достиг своего превосходства над царем. Это якобы и доказывает чередование монархии и диархии в последующей истории Эпира[615]. Стало быть, по мнению С. Аккаме, народ являлся той силой, которая вела непрерывную борьбу за ограничение и ослабление царской власти, смещая одних и передавая трон другим представителям царского рода посредством «народного референдума» (Diod., XIX, 36, 4: … ). Поэтому двоецарствие не может считаться постоянным и закономерным явлением, оно возникало в конкретной исторической ситуации на более поздней стадии развития племенной монархии молоссов, когда народ добился успехов в борьбе за ограничение царской власти.

Дальнейшие исследования не внесли ничего нового в разрешение этой проблемы: если некоторые современные историки ее вообще проигнорировали, то другие ограничились в данной связи повторением устаревших формулировок[616].

Действительно ли двоецарствие в Эпире было регулярным явлением, как это пытался доказать М. Нильссон? Выступал ли народ той реальной силой, которая стремилась ограничить власть царей, как то полагал С. Аккаме? На наш взгляд, подобные вопросы нуждаются в новом осмыслении и разрешении.

Серьезной силой, которая была способна повлиять на ослабление и ограничение царской власти в Эпире, можно считать укрепившую свой политический вес молосскую аристократию. Правда, не только влияние молосской аристократии на политическую систему, но и вообще сам факт ее существования вольно или невольно скрыт нашими источниками. Поэтому не случайно то, что практически все ученые при рассмотрении политической системы Эпира не отводили аристократии никакого места. Несмотря на молчание источников, мы, однако, незримо ощущаем ее могущество и воздействие на ход происходивших в Эпире политических событий. Уже У. Виламовиц-Меллендорф, обращаясь к государственному строю Македонии и Эпира, указывал на зависимость царской власти в них от влияния отдельных представителей землевладельческой знати[617]. Показательную, но довольно противоречивую картину расстановки сил в Эпире (по сравнению с Македонией) нарисовал П. Тревес в своей рецензии на работу Д. Кросса. П. Тревес отмечал, что молосские Эакиды и македонские Аргеады с помощью оружия разрушили «цельность пут традиционного феодализма»[618]. Понимая под «феодализмом» существовавшую в Эпире и Македонии систему земельных отношений, П. Тревес первым подчеркнул зависимость политического строя от социально-экономического развития обеих стран. Непоследовательность взглядов этого историка заключается в том, что он, с одной стороны, указывал на то, что патриархальная монархия у молоссов существовала вместе со сплоченной кликой олигархии, с другой — называл отличительной чертой Эпира от Македонии постоянную борьбу между царями и аристократией, которая имела место в Македонии, но которую мы якобы не находим в Эпире.

Вопрос о влиянии молосской аристократии на политическую систему Эпира так и оставался бы лишенным ясности, если бы не одно, на наш взгляд, очень важное свидетельство Плутарха. Сообщая об убийстве Неоптолема Пирром, он пишет, что данное убийство одобрили «самые могущественные эпироты», которые еще раньше призывали Пирра устранить соправителя и не довольствоваться принадлежащей ему частичкой власти (Plut. Pyrrh., 5). К сожалению, мимо этого важного указания Плутарха прошли все исследователи политической истории Эпира. Кто же такие «могущественные эпироты» (Plut. Pyrrh., 5: … )? Едва ли мы ошибемся, если увидим в них представителей эпирской (а точнее, молосской) аристократии. Пользуясь своим могуществом, они открыто вмешивались в государственные дела.

Еще одним подтверждением возникновения аристократической прослойки у эпирских племен является сообщение Фукидида о том, что во главе хаонов, которые к тому времени уже отменили царскую власть, находились избираемые на год два предводителя, оба из древнего рода (Thuc., II, 80, 5: … ). Э. Лепоре и Т. В. Блаватская вполне справедливо отождествили этих «представителей из древнего рода» с узурпировавшими власть представителями хаонской племенной аристократии. Так, Э. Лепоре указывал на то, что слова Фукидида об упразднении царской власти у хаонов свидетельствует не о создании демократических институтов под влиянием южных греков, а скорее о возникновении олигархии и аристократии. Правда, возникшую аристократию ученый относил к «феодальному типу» (di tipo feudale), что, конечно, не может не вызвать серьезных возражений[619]. Т. В. Блаватская, проведя параллель между избираемыми правителями хаонов и знатью, также сделала вывод о том, что «… отсутствие института царской власти позволяет думать, что у хаонов и феспротов большую силу имели аристократические роды»[620].

Итак, как нам представляется, одним из факторов, способствующих ослаблению царской власти у молоссов, было растущее влияние со стороны молосской аристократии. При всем том нельзя не отметить, что молосская басилейя сохранялась до тех пор, пока был жив хотя бы один представитель рода Эакидов (т. е. до ее крушения в конце 230-х гг. до н. э.).

Вместе с тем молосские цари находились не только под влиянием местной аристократии: они были, если так можно выразиться, «законно ограничены» и некоторыми должностными лицами. Так, многочисленные надписи, обнаруженные на территории Эпира, упоминают наряду с царями простатов. Выражали ли, однако, молосские простаты политическую волю аристократии или, как думают некоторые историки[621], являлись, наоборот, «представителями народа»? К сожалению, определить статус простатов молоссов не представляется возможным.

В свою очередь подтверждением ограниченности молосской басилейи стоит считать и слова Юстина о том, что царь Тарип создал сенат (Just., XVII, 3, 13). Более того, есть все основания для предположения, что именно через этот «сенат» аристократия молоссов осуществляла контроль за деятельностью царей. Ю. Б. Циркин, разбирая несколько случаев употребления Юстином слова «сенат», пришел к выводу о том, что в «любом случае оно (слово „сенат“. — С. К.) обозначает олигархию и ее органы власти»[622].

К внутренним факторам, способствовавшим возникновению двоецарствия и ослаблению царской власти у молоссов, позже прибавился и внешний фактор. Речь идет о все возраставшем, начиная с 350-х гг. до н. э., вмешательстве соседней Македонии в дела Эпира. Как отмечал Д. Кросс, «сильный Эпир и особенно сильная монархия в Эпире были несовместимы с сильной Македонией, поэтому ослабление соседнего государства было важным направлением внешней политики как правителей Македонии, так и правителей Эпира»[623]. Действительно, македоняне, устанавливая на престоле того или иного правителя и натравливая одного царя на другого, способствовали ослаблению Молосского царства, препятствуя активизации его внешней политики.

Все это убеждает нас в том, что возникновение двоецарствия на определенной ступени исторического развития молосской монархии было результатом ослабления царской власти под воздействием как внутренних, так и внешних факторов. Совместное правление двух царей не могло не быть источником постоянных ссор и конфликтов[624]. Обычным явлением было и то, что один царь стремился любыми средствами — вплоть до убийства — вытеснить своего соправителя-конкурента. Яркий пример этого — целая череда интриг в период совместного правления Неоптолема и Пирра, завершившаяся убийством первого.

Разумеется, конкуренция соправителей не благоприятствовала стабилизации внутреннего положения в Эпире, повышению его роли в общегреческих делах. Абсолютно прав М. Нильссон, который писал, что постоянная смена царей должна была парализовать мощь Эпирского государства[625].

Но нельзя не отметить и того, что в условиях нестабильности царской власти у молоссов определенную роль должна была играть личность того или иного царя. Такие личности, как Александр I и Пирр, сумевшие добиться в первую очередь авторитета у своих подданных и таким образом обеспечившие себе прочный тыл, способствовали усилению роли Эпира на международной арене.