Однако они об этом даже не думают.

Или у них все же мелькали мысли о бегстве из рейха, но они ничего не сказали друг другу, пребывая в одиночестве официальных художников?

Они знают многих артистов, особенно она, Лени Рифеншталь. Она лично знакома с обитателями мира кино, у нее есть друзья евреи и любовники евреи, сексуальные молодые евреи операторы, евреи продюсеры – постарше, элегантные и стройные. Она ничего не имеет против мужчин, ей нравится снимать молодых и красивых солдат, атлетов, а ближайшее окружение фюрера состоит из уродливых мужланов, ведущих нездоровый образ жизни, полную противоположность культу тела и спорта, который она наблюдает у молодых из гитлерюгенда и СС, когда они проходят маршем в коротких брюках или надевают купальные костюмы, чтобы бросить вызов холодным водам романтических озер и рек Германии. Не считая нескольких ординарцев, только двадцатидевятилетний Шпеер не мужлан и не урод.

Уехали некоторые ее друзья и поклонники евреи. Германию покинул Гарри Сокал, еврей, ее любовник и продюсер. Она попыталась уговорить его прочитать «Майн кампф», бестселлер вождя, а он в ответ своей талантливой, честолюбивой и глупой молодой любовнице, немке арийского происхождения, пожал плечами. Он отбыл куда-то, наверняка во Францию, но она ничего об этом не знает и больше о нем не думает. Даже ее соперница и подруга Марлен Дитрих, которая увела у нее роль в «Голубом ангеле» великого Джозефа фон Штернберга, венца и еврея, остается в Соединенных Штатах и отказывается от настойчивых приглашений Геббельса вернуться в новый рейх, где ее ждут златые горы.

Зачем Лени эмигрировать? Она не еврейка. Она германская гражданка арийского происхождения, согласно новой терминологии и новым требованиям подтверждения своих корней, а политика ее не касается. Она не еврейка, как этот стройный, зрелый, элегантный и несчастный Гарри, такой типичный немец и утонченный берлинец. Она не просто актриса, как Марлен. Она режиссер. В ее колчане больше стрел, чем у Марлен, и она не еврейка, как Гарри. Национал-социалистическая партия заказывает ей фильмы и предоставляет неограниченные бюджеты. Кто от этого откажется? Кто уедет?

Молодой архитектор тоже знает нескольких артистов. Он, конечно, не знаком с немецкими артистами евреями, ему известны лишь имена, однако среди его личных знакомых есть немецкие артисты и художники не евреи и не члены НСДАП. Впрочем, некоторые из них члены партии. Ему нравятся архитекторы Баухауса, которых вождь презирает, а ближний круг презирает еще сильнее, поскольку их презирает вождь. Но в основном Шпеер любит художников, которых любит вождь, скульпторов Арно Брекера и Йозефа Торака. Они ваяют обнаженных мускулистых мужчин и обнаженных мускулистых женщин, которых ценит вождь, монументальные воинственные фигуры с яростным, пафосным и запорным выражением лица, какое следует принимать, если на века остаешься голым перед толпами незнакомцев.

Однажды вечером вождь, молодой архитектор, гауляйтер Баварии и еще несколько человек ужинают в Мюнхене. В Osteria Bavaria царит непринужденная обстановка. Компания cобралась по поводу открытия ежегодной выставки немецкого искусства, проходящей в Доме искусства, построенном по проекту покойного Пауля Трооста, и бесконечно долго обсуждает одних и тех же художников и скульпторов. Вдруг гауляйтер Баварии заявляет, что Йозеф Торак недостоин того, чтобы ваять скульптуры в рейхе. Недавно он подписал прокоммунистическую декларацию. Никто не интересуется, является ли она действительно прокоммунистической в общепринятом смысле этого слова или же гауляйтер так интерпретирует простой протест скульптора против очередной нацистской директивы в сфере искусства. Все молчат. Йозеф Торак – скульптор, которого молодой архитектор ценит высоко, но в ответ на неожиданную атаку, чьей косвенной целью является он сам, не произносит ни слова. Однако вождь знает художников лучше, чем они сами знают себя. Он был художником, в отличие от гауляйтера и большинства своих бывших друзей по Мюнхену, упитанных штурмовиков, злоупотребляющих пивом. Они необходимы в борьбе с евреями, но не могут понять немецких артистов арийского происхождения, которых любит вождь. Этим вечером в Мюнхене у вождя благодушное настроение, он дома, в приятной атмосфере ресторанчика, напоминающей ему о собственной молодости богемного живописца. «Знаете, говорит он, я не придаю этому никакого значения. Нельзя судить художников за их политические взгляды. Воображение, необходимое для их работы, лишает их способности мыслить реалистично. Пусть Торак работает для нас. Художники – существа невинные и безобидные. Однажды они, не задумываясь, подписывают один текст, назавтра другой, если им кажется, что он служит правому делу».