После первого обеда архитектор входит в ближний круг фюрера. Принадлежать к нему – особая честь. Быть избранным и находиться в орбите великого человека. Это обычное явление среди тех, кому принадлежит власть. Архитектор это знает, ведь он не новичок. Он уже испытал подобное на своем уровне, в Берлинской высшей технической школе рядом с Тессеновом, и помнит, какие маневры проделывал, чтобы получить должность, отодвинув других кандидатов. Для попадания в ближний круг любого президента, или промышленного магната, или фюрера, нужно обладать определенными способностями и амбициями, позволяющими плести интриги. Почтительность, подхалимаж, лесть, послушание, страх, напряженное стремление соблазнять, всегда соблазнять, – вот что постоянно занимает мысли и чувства любого царедворца. В кулуарах совета директоров крупного предприятия или престижного факультета перед главными лицами стелются, заискивают, пыжатся или унижаются точно так же, как в приемных диктаторов. В окружении вождя эти банальные симптомы соперничества проступают особенно ярко, вызывая несравненно более серьезные моральные последствия. Стоит вождю что-то сказать, и приближенные соревнуются, стараясь наперегонки передать его мысли и облекая в письменные приказы то, что было сформулировано устно.

Впрочем, известны и примеры бесспорной любви с первого взгляда. Случается, особенно в области политики и искусства, что два индивидуума распознают друг в друге «своего» помимо прагматических амбиций, финансовых выгод или личных пристрастий. Изобразительное искусство и политика взаимно притягиваются и служат отражением одно другой; от пирамид до папских и королевских дворцов архитектура была и остается главной территорией таких встреч. Вдруг возникает родство душ, угадывание друг друга, то, что называется «потому что он был он, потому что я был я». Но даже с учетом этого в случае Шпеера и Гитлера масштаб моральных последствий несопоставим ни с чем иным.

Вождь прибегает к своего рода приему контраста. В отношениях с архитектором фюрер как частное лицо резко отличается от фюрера как лица публичного. В частном общении вождь ведет себя настолько же дружелюбно, насколько на публике он властен и безжалостен. Этот резкий театральный эффект производит на архитектора неотразимое впечатление. Эстетический опыт, полученный в самом сердце власти, напоминающий то, что в музыке именуют хроматизмом, а в живописи – кьяроскуро, но без каких-либо нюансов. Близость к вождю звучит контрапунктом к всемогуществу, он начинает ощущать себя избранным, причем избранным не кем-нибудь, а полновластным диктатором. Он сидит за его столом, впитывает его признания, его взгляды, уединяется с ним и благодаря ему становится другим. Это партитура симметричных чувств: присутствуя на одном из его застолий и следуя этой партитуре, он думает о других членах ближнего круга, которых здесь нет.

Это круг в той же мере, в какой кругом является обручальное кольцо. Войти в него – значит почувствовать на своем пальце кольцо.

Архитектор теперь дышит воздухом другой планеты.

Он снимает мастерскую на улице, расположенной в нескольких сотнях метров от рейхсканцелярии. Он хочет иметь возможность в любой момент явиться к тому, кого называет «своим заказчиком». Он сделал важнейшее открытие – безумно полюбил свою работу, и теперь это его главная любовь, с которой ничто не может сравниться. Семейная жизнь не дарит ему таких ощущений. Подобное открытие часто делают представители разных профессий. Когда архитектор в своей мастерской, он не работает, а живет. Физически процесс захватывает его полнее, чем любовь, которой он занимается с женой. После встречи с вождем он все реже появляется дома.

Его новая работа не существует сама по себе. Ее воплощение – вождь. В мастерской, где архитектор склоняется над проектами и чертежами, в особенности когда неустанно трудится над адаптацией того или иного старого здания под нужды партии, весь смысл его работы – это Гитлер, вождь, фюрер.

А заказы множатся. Чтобы реализовать их должным образом, он собрал команду, состоящую исключительно из молодых мужчин. Таков критерий отбора. Они молоды, и архитектор одобряет и ценит их преданность делу в ущерб личной жизни. С утра до вечера они существуют в лихорадочной атмосфере мастерской, где бурлит кипучая деятельность и которую часто посещает вождь. Их молодость посвящена архитектору, который посвящает себя вождю.