– Проклятье, – произнес Николас Деггл.

Он стоял на берегу острова Каф. Он прошел сквозь те же врата, через которые две недели назад отправил сюда Взлетающего Орла. Деггл был зол на себя и, следовательно, на всю вселенную. Он совершил такую элементарную ошибку, что это было просто уму непостижимо: он неправильно рассчитал, где окажется, пройдя сквозь врата, и находился теперь не на той стороне Леса. Делать было нечего, ему предстояло совершить восхождение на гору.

Он должен был догадаться – врата располагались на уровне моря, значит, логической точкой выхода становился как раз берег. Вот только во время всех настроек, которые он проделал при помощи своей волшебной палочки, Стебля Розы, он метил в точку выше К.; когда по прошествии дней стало ясно, что врата исправно действуют, он беспечно предположил, что именно туда попал Взлетающий Орел. Какой же ты дурак, горько сказал он себе самому, а затем отбросил эту мысль подальше: для самокритики было не время, ему предстояло слишком много дел.

О том, чтобы вернуться через врата обратно в Х. и уже оттуда заново просчитать проход, не стоило и думать; было ясно, что для таких серьезных предприятий Стебель недостаточно надежен, а ему и так понадобились годы, чтобы добраться так далеко. Кроме того, врата позволяли пройти только в одну сторону: здесь тоже все упиралось в свойства времени. Не стоило также пытаться подняться при помощи Стебля на вершину горы: из-за ненадежности палочки Деггл мог оказаться в положении еще хуже теперешнего. Делать было нечего – ему оставалось только лезть вверх.

– Проклятье, – повторил он.

Его длинное и стройное тело не было предназначено для таких физических усилий. Одна мысль об этом заставляла его рот извергать ругательства.

Представив, какой будет реакция Гримуса – а также, конечно, и Джонса, – когда они узнают о его возвращении, он приободрился. Я вернулся, сказал он на весь берег. Вернулся сделать то, что следовало сделать уже давно и что ему не дали сделать. В этот раз он позаботится, чтобы ему не помешали.

Неожиданно Деггл заметил, что на берегу он не один. Неподалеку прямо на песке, рядом с пустым креслом-качалкой, сидела и пристально смотрела на утес женщина. Деггл узнал это кресло, оно принадлежало Вергилию Джонсу. Женщину Деггл тоже знал: на острове не было никого столь же уродливого, как миссис О'Тул. Но тут была какая-то загадка. Деггл не спеша направился в сторону Долорес. Не обращая на него внимания, та пела свои беззубые песни.

– Миссис О'Тул? – спросил ее Деггл.

Долорес перестала петь и медленно повернула голову к Дегглу.

– А, дорогой, это ты, – сказала она. – Садись.

«Дорогой?» – удивленно подумал Деггл; но он изрядно устал, так что опустился в кресло Джонса.

Вергилий, подумала Долорес. Веселый голос, мешковатое лицо. Возвышенное сердце в обвисшем теле. Вергилий, который оторвал ее от бездушного церковного воска и одарил плотью. Как же ей повезло с ним.

– Вергилий, – громко сказала она, наслаждаясь звуками его имени. – Вергилий Джонс.

Деггл внимательно наблюдал за ней.

– Он здесь? – спросил он, пронзая миссис О'Тул взглядом.

– Как всегда, – отозвалась она, хватая его за руку. – Вергилий здесь.

Деликатно поморщившись, Деггл высвободил руку.

– Так вы… его женщина? – спросил он.

Долорес О'Тул с обожанием посмотрела на него и запела своим жутким голосом:

– Любовь со мной, пока моря не высохнут до дна.

Эта песня в исполнении горбатой старухи показалась Дегглу невероятно забавной. Сквозь смех он выдавил:

– Какая разительная перемена по сравнению с Лив, не находите, миссис О'Тул?

– Никаких перемен, – ответила Долорес. – Все по-прежнему, верно, дорогой?

– Полагаю, что так, – сказал Деггл, так как она определенно ждала от него ответа.

Долорес счастливо улыбнулась.

– О, Вергилий, – пропела она отшатнувшемуся Дегглу, – я так люблю тебя.

Деггл уже знал, что делать.

– Я тоже люблю тебя, – ответил он, перебарывая подступающую тошноту.

– Пора домой, – сказала ему женщина. – Пора завтракать. Дай мне ремень.

– Мой ремень? – чуть ли не взвизгнул Деггл.

– Какой ты капризный, – заявила миссис О'Тул. – Ну же, давай.

Деггл непонимающе протянул ей свой ремень. В отличие от Вергилия ему не понадобилось после этого поддерживать брюки руками. Кроме того, в отличие от Вергилия он был худым, так что его ремень оказался коротковат.

– Пожалуй, сегодня я управлюсь и так, – невозмутимо сказала Долорес.

Николас Деггл, отчасти удивленный, отчасти испуганный безумием старой женщины, осторожно двинулся следом по тропинке, ведущей к маленькой хижине. «Интересно, что же случилось с Вергилием Джонсом?» – подумал он.

Позже тем же днем.

Долорес О'Тул кипятила кореньевый чай, когда в хижину вошел Николас Деггл. Его одежда была в беспорядке, а сам он казался еще мрачнее, чем когда только появился на острове.

– Где ты был, любовь моя? – спросила Долорес. – Выпей немного чая.

Деггл разведывал дорогу на гору. И вдруг он услышал – смертоносный вой. Поначалу он не обратил на него внимания; но постепенно звук становился все более назойливым, подступили головокружение и отрешенность. К счастью для себя, он не был лишен некоторого присутствия духа – он упал на землю и, чтобы быстрее выбраться из опасной зоны, покатился вниз по склону. Оправившись (Деггл смог распознать Эффект Розы, испытав его на себе), он долго поносил про себя Гримуса.

– Кореньевый чай, – сказала Долорес, подавая чашку. Чай показался Дегглу отвратительным – в сердцах он швырнул чашку на пол, где та разлетелась вдребезги.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, – попыталась успокоить его Долорес, – все бывает.

Она принялась терпеливо убирать беспорядок.

Покончив с уборкой, она подошла к Дегглу и уселась у его ног. Деггл уже снова расположился в качалке Джонса.

– Будем сидеть так и пить чай, каждый день, – произнесла Долорес.

– Знаешь, – ответил ей Деггл, – а ведь может оказаться, что ты права.

– Так здорово, что ты прогнал призрака, – сказала восхищенная Долорес.

– Какого призрака? – удивился Деггл.

– О, давай без ложной скромности. Ты знаешь какого. Призрак Гримуса, со шрамом на груди.

– Ах, – ответил Деггл. – Ты об этом…

Итак, Джонс ушел куда-то с Взлетающим Орлом – но куда? Может, они убили друг друга? Или окончательно спятили и решили прорываться через поле Эффекта?

– Ясно одно, – сказал себе Деггл, – если Взлетающий Орел не сумеет добраться до своей сестры и не сделает то, что должен был сделать я, то я застряну здесь навсегда. И буду жить с этой каргой, которая любит меня, потому что принимает за Вергилия Джонса. Интересно, – подумал он, – показалось бы это забавным Вергилию Джонсу?

Вряд ли, потому что он и сам не видел в этом ничего смешного.

Он спал на циновке, аккуратно расстеленной для него миссис О'Тул, когда легкий толчок заставил его полностью проснуться. Это была Долорес О'Тул, совершенно нагая, горб маячил у нее за спиной, а сморщенные груди покачивались при каждом вздохе, в лице светилось жуткое приглашение, а губы застыли в оскале.

– О господи, – сказал Деггл, закрыл глаза и стал думать об империи. Через некоторое время он снова открыл глаза – она по-прежнему была рядом и смотрела на него с вожделением.

– Не сегодня, Жозефина, – взмолился тогда он.

– Долорес, – ласково поправила его женщина и вернулась на свое ложе.

Пот лился с Николаса Деггла ручьями.