Чистое бескрайнее море лежало вокруг них, соленые брызги кололи им щеки, освежали лица; море туманов и облаков, серые волны, скрытые под пеленой; море, где проще простого потеряться, тягучее, неизменное море.

Взлетающий Орел лежал, переводя дух, на жестких досках плота, еще не понимая до конца, где он, еще переживая недавнее происшествие; на его горизонте совершенно нагой Вергилий Джонс стоял под изорванным парусом, на страже, ощущая, как кровь восторженно бурлит в жилах. Сцена была создана во всех подробностях и накрепко запечатлена.

– Можно я буду звать вас просто Вергилий? – нерешительно подал голос Взлетающий Орел.

Оказалось, Вергилий будет только польщен.

– Конечно, конечно. Зовите меня Вергилий.

Продолжительная пауза для закрепления дружбы.

– А как мне называть вас? – наконец спросил Вергилий.

Взлетающий Орел ничего не ответил.

– Мистер Орел, вы слышите меня? – Вергилий Джонс повернулся к индейцу.

Взлетающий Орел спал.

Вергилий Джонс проковылял на другую сторону плота и присел возле спящего.

– Я спас вам жизнь, но не стоит благодарить меня, – сказал он своему спутнику. – Это я должен благодарить вас, и слов, чтобы выразить свою благодарность, у меня нет. Я пришел сюда к вам, потому что это за мной числился долг, о котором никак нельзя было забыть. Не стоит меня ни за что благодарить; и ничего не бойтесь.

Море плескалось у бортов их утлого суденышка, набегало, а потом отступало; набегало и отступало, пока старый слон смотрел на тело молодого-старого оленя.

– У меня есть немного еды, – с удивлением сказал Взлетающий Орел. Он полез в карман своих рваных брюк и достал две черствые галеты. Он отдал одну галету Вергилию Джонсу, прикрывшему наготу старым плащом Взлетающего Орла. Они принялись неторопливо жевать.

– Зовите меня просто Взлетающим Орлом, хорошо? – предложил Взлетающий Орел и добавил: – Вергилий.

Они ели и смотрели друг на друга.

– Все, что вы когда-либо делали, по сути, было подготовкой к острову Каф, – сказал Вергилий.

Взлетающий Орел заметил в Вергилии перемену: инертность сменилась спокойствием. Теперь в нем появилась сила, которая вселяла уверенность и во Взлетающего Орла. Мы зависим друг от друга, подумал Взлетающий Орел не без удовольствия.

– Все, что я когда-либо делал, – продолжил Вергилий, – в некотором роде было точно такой же подготовкой.

– А чем вы занимались? – спросил Взлетающий Орел.

– О, я путешествовал, – ответил Вергилий Джонс. – Как и вы.

Море о чем-то секретничало с плотом.

– В жизни любого человека есть высший пик, – сказал Вергилий. – Момент, в который все обретает смысл – понимаете? Который все оправдывает. В любом случае, так это вижу я. И вы либо движетесь к этому пику, либо удаляетесь от него. И только на мгновение взлетев на вершину, вы живете полной жизнью.

На плоту царил покой. Взлетающий Орел сел и стал невозмутимо разглядывать спокойную водную гладь вдали. Язык Вергилия время от времени обегал губы, словно патрулируя их границы.

– Задумывались ли вы когда-нибудь о смысле выражения «окаменеть от страха»? – спросил он Взлетающего Орла. – Превратиться от страха в камень, чувствуете?

Чуть повернувшись к своему проводнику, Взлетающий Орел лениво ответил что-то, но Вергилий уже уносился мыслью дальше.

– Так люди живут в К., понимаете? – продолжал он. – Окаменев. Хотите знать от чего?

Вергилий резко вздернул плечи, словно сбрасывая с них груз.

– Всему виной эти проклятые измерения. (Он нахмурился.) Помните, я советовал вам сосредоточить мысли на чем-нибудь одном, на вашей сестре Птицепес например? Только так и можно защититься. В К. действие Эффекта чувствуется еще сильнее. Оттуда до Гримуса рукой подать. Это сводило их с ума… И они обнаружили, что единственная возможность держать эту чертову штуку под контролем – это сосредоточиться на чем-нибудь одном. До невозможности. Стать одержимым. Вот правильное слово – одержимость. Одержимость закрывает разум для измерений. Вот какой он, К., – город одержимых. Думаю, вы понимаете, что я хочу сказать. Они там окаменели от страха. Нет ничего страшнее, чем быть внутри себя чужаком. Людям не нравятся собственные сложности. Это подлинная трагедия.

– Одержимость? – переспросил Взлетающий Орел. – Но чем? Чем одержимость?

– О, да чем угодно, – отозвался Вергилий. – Хоть бы и мытьем полов. Доведите одержимость до абсурда, и она станет вам отличной защитой. Взять хотя бы миссис О'Тул: одержимость постоянством – превосходная защита. Ведь, как я уже говорил, Эффект набирает силу, понимаете? Он распространяется.

Вергилий замолчал.

– Некоторые заставляют себя заново проживать каждый следующий день в точности как минувший. Один и тот же день, в точности, снова и снова. Переселенцы – они такие, пускают ложные корни. Если нагородить достаточно лжи, то можно добиться своего. И защититься.

Время остановилось; они сидели, стояли, двигались, спали. В какой-то момент Взлетающий Орел спросил Вергилия Джонса:

– А у вас, Вергилий?

– Что у меня? – не понял тот.

– Вы говорили, что в любой жизни есть пик… а у вас?

– Ах, да, – отозвался Вергилий. – Мой пик давно позади.

Снова наступила тишина. Потом он сказал:

– Когда-то. Тогда. Раньше. Гроза титек, да.

– Вы были женаты? – спросил его Взлетающий Орел.

– О да, – ответил Вергилий Джонс. – В свое время. Кажется. Недолго.

Поднялся ветер. Их изорванный парус наполнился. Они продолжали плыть неизвестно откуда неизвестно куда по бесконечному морю.

– В бесконечность, – объявил Вергилий Джонс, – туда, где разрешаются парадоксы.

– Вергилий, – спросил Взлетающий Орел, – как вы думаете – я поправлюсь?

– Что? Поправитесь?

– Да, от Лихорадки измерений, – объяснил Взлетающий Орел. – Сейчас я отлично себя чувствую. Все успокоилось. Я выздоравливаю?

– Не знаю, – ответил Вергилий. – Может быть, да. А может быть, и нет. Чудовища не приходят поодиночке. Вы сами должны знать.

– Нет, – возразил Взлетающий Орел. – Я ничего не знаю.

– В любом случае (это только между нами), – заговорщицки произнес Вергилий, – я уверен, что с чудовищами мы справимся.

Ашквак составил новый план. Больше он вмешиваться не станет. Но немного ускорить развитие событий все-таки не мешает; его уже начала одолевать скука. Хотя появление на сцене мистера Джонса обещало ему более интересное представление.