Танец способен выполнять множество функций. Он может разбить лед социальной настороженности и ритуально разогнать тучи. Танец может быть выражением страсти или ненависти. В глазах юных дев в танце кружатся звезды, а смерть исполняет свой танец в кругу своих безрадостных спутников. А сегодня посреди лесной поляны, весь в пятнах зеленого света, совершенно нагой, угрюмый толстяк по имени Вергилий Джонс танцевал во имя жизни своего нового друга.

– Друг, – повторял он про себя миллион раз и шептал это слово на ухо бесчувственному Взлетающему Орлу, пытаясь придать тому сил.

– Ты соломинка, Взлетающий Орел, – говорил он, – а я утопающий.

Последний шанс, как и первый, дается лишь раз. В том, что это его последний шанс, Вергилий Джонс нисколько не сомневался. Последний шанс попытаться что-то сделать, помочь, искупить вину и бесполезность, которые скрывались в нем и покрывали ржавчиной его внутренности; шанс спасти, а не погубить.

Человек, долго проживший в относительном комфорте среди чрезвычайной бедности, в конце концов привыкает не обращать внимания на трясину безнадежности. Таков механизм выживания. По той же самой причине прошлое было изгнано из памяти Вергилия Джонса. Спустившись некогда с горы, он приказал себе забыть обо всех ужасах, которые заставили его бежать. Конечно, воспоминания по-прежнему были с ним, они были заперты внутри его головы, просто он отказывался их замечать.

И вот теперь, ради спасения Взлетающего Орла, он отомкнул эту темницу, и, подобно бедам из ящика Пандоры, воспоминания хлынули наружу и затопили его, причинив нестерпимую боль. Он успел забыть, что это такое. За давностью лет многое в нем, казалось, омертвело.

Поначалу он решил, что Взлетающий Орел, закаленный долгими странствиями, сможет без посторонней помощи пройти сквозь измерения. (Наверное, он успел забыть силу их разрушительного воздействия.) К тому же на мгновение глаза Взлетающего Орла заблестели – он почти спас свой разум от самого себя. Но сил довести начатое до конца у него не хватило; оставался только один выход.

Вергилий Джонс должен был проникнуть туда, в измерение другого, гораздо более опасное, чем его собственное, и вывести человека к свету. Другого варианта просто не было. Разум Взлетающего Орла перегревался и скоро мог выгореть начисто. Как разум Вергилия Джонса, который когда-то почти уничтожил себя. Червяк, кусающий свой хвост, в конце концов поглощает себя.

Ведь миры, которые гора Каф и ее Эффект создавали внутри человека, не были фантомами. Это были вполне вещественные миры. Они могли причинять боль и ранить.

Целую вечность Вергилий Джонс просидел неподвижно, переживая заново муки своего прошлого, весь опыт путешествий по измерениям, прежде чем Эффект набрал силу и стал для него неуправляемым. Вергилий пытался ухватиться за столь нужное сейчас знание. Он был уверен, что когда-то слышал об этом – во время своих странствий он встретил кого-то – кого? – кто знал о технике соединения с разумом иного существа.

Взлетающему Орлу о своих путешествиях Вергилий Джонс так и не рассказал. В свое время эти путешествия Вергилий Джонс любил необыкновенно. Он проникал в иные реальности, иные физически альтернативные пространственно-временные континуумы, существующие рядом, но в то же время в бесконечной дали. Прошел он и сквозь уничтожающее пребывание в собственном Внутреннем измерении, похожем на тот индивидуальный ад, в котором застрял Взлетающий Орел и который оставил его пустым и бессильным, хотя пока еще живым. Но был и третий путь среди измерений.

Мостик между двумя первыми путями.

Вергилий Джонс обнаружил, что, обладая определенным воображением, любой человек может создавать миры, физические, внешние миры, а не отражения душевного устройства или вселенные-палимпсесты.

Миры фантастические, в которых, однако, вполне мог жить человек.

В свое время Вергилий Джонс отличался весьма богатым воображением.

Он перебрал воспоминания о собственном крахе, когда его сила превратилась в чудовище, обернулась против него самого и испепелила его разум, и наконец добрался до времен относительного мира и покоя. Он улыбнулся. Какие удивительные миры он посещал в то время! Какие поразительные вещи узнал! Он с восхищением вспомнил сексуальные техники Иджака, инстинктивную логику гениальных растений с Поли XI, звуковые скульптуры Аурелиона. Боль уже совсем унялась; он оставил ее далеко позади и теперь раскапывал свое прошлое с наслаждением истинного археолога. И наконец нашел то, что искал, – время, которое он провел на планете Спиральных танцоров.

Некоторые области науки порой стремятся к положению поэзии; а на планете Спиральных танцоров вековые традиции ученых-поэтов привели к возникновению разновидности физики, быстро превратившейся в высокую символическую религию. Исследуя строение материи и дробя ее на все более мелкие частицы, ученые добрались до самого нижнего уровня и обнаружили чистый и прекрасный танец жизни. То была гармония бесконечно малого, где энергия и материя двигались как жидкость. Энергетические потоки изящно сходились вместе и приводили к возникновению в этой точке щепоти материи. Щепоти объединялись между собой и приводили к возникновению других, бо́льших щепотей или же распадались, отдавая в пространство прежнюю чистую энергию, причем происходило это в соответствии с очень строгим спиральным узором. Когда щепоти сходились, образуя материю, их танец назывался Танцем усиления. В случае распада на первозданные энергетические потоки, щепоти исполняли Танец ослабления.

Это открытие оформилось в религию Спирального единства. Если все есть первородная энергия, то между предметами нет никакой разницы. Мыслящее существо и стол суть только виды одной и той же силы. Тезис этот получил научное подтверждение.

Главным обрядом религии Спирального единства, подробнейшим образом разработанным благодаря последовательному совершенствованию Теории многими поколениями ученых-поэтов, стал Спиральный танец. Танец представлял собой череду движений, основанных на первородных ритмах, и предназначался для того, чтобы любое скромное, несовершенное живое существо могло стремиться к фундаментальному совершенству. Исполняя Танец, можно было слиться с окружающим Единством всего.

Вергилий Джонс поднялся на ноги.

Он снял свой старый темный пиджак. Спустил старые темные брюки. Скинул старый темный жилет с золотой часовой цепочкой без часов.

В заключение он снял с головы котелок; всю свою одежду и белье он положил аккуратной стопкой на распростертое тело Взлетающего Орла, туда, где все это не могло ему помешать.

Игнорируя протесты ноющих мозолей, он начал Танец.

Ашквака, который уже забрался в сознание Взлетающего Орла (ему сделать это было гораздо проще, чем Вергилию Джонсу), в скором времени ожидал сюрприз.

Мистер Джонс медленно обошел вокруг тела Взлетающего Орла, выпевая одну басовую ноту. При этом он вертелся вокруг собственной оси, через равные интервалы притопывая. Поднявшееся было в нем головокружение вскоре ушло. Через некоторое время он уже не думал о том, что делает. Тело само повело его, заставляя описывать круг за кругом. Еще через некоторое время он полностью отключился от окружающего мира – перестал чувствовать свое тело, вообще что-либо; все исчезло, кроме ровного гула, который теперь окутывал его пеленой. Потом стихло и гудение (хотя басовую ноту он еще тянул), и на несколько мгновений Вергилий Джонс не чувствовал, что вообще существует. Но тут вокруг него замелькали первые пограничные ряби сознания Взлетающего Орла; мозг Вергилия Джонса постепенно настраивался в тон мыслям его несчастного спутника.

Если бы вы в этот миг находились в нужном измерении, то, вероятно, заметили бы полупрозрачный туман, окутавший их тела.

Вергилий Джонс спешил на помощь.