Густой лес, темный, как могила. Позади остался истерзанный, ушедший в себя разум Долорес О'Тул, которую покинул возлюбленный, едва она позволила чувствам овладеть собою; впереди их ожидал К. и все, что в нем находилось. Меж этими двумя точками лежали недружелюбные, поросшие Лесом склоны горы Каф. Единственное, что заставляло Взлетающего Орла двигаться вперед, – это воображаемая картина: прямо перед ним рука об руку с безликим мистером Сиспи шагает Птицепес. О том, что заставляло идти вперед мистера Джонса, Взлетающий Орел мог только догадываться.

Где-то в закоулках его головы возник едва уловимый вой. По мере их продвижения вверх этот вой, как казалось Взлетающему Орлу, постепенно звучал все громче. Вергилий Джонс не подавал виду, что слышит его. У него был потерянный вид человека, вспоминающего старые привычки.

– Да, да, вот сюда, – бормотал он себе под нос и внезапно принимался грузно проламываться сквозь кусты. – Вот черт, – тихо приговаривал он и прятал лицо в ладонях, видимо, погружаясь в воспоминания или упреки, а потом снова вскидывал голову и бросался вперед, как раненый бизон. Взлетающий Орел шел следом; так, петляя, иногда залезая прямо в заросли, они поднимались по склону Горы к ее вершине.

Вой не прекращался; может, просто уши шалят? И, может, этот звук становится все громче только потому, что Взлетающий Орел продолжает о нем думать? Уже в отчаянии, Взлетающий Орел сильно хлопнул себя по лбу. Несколько секунд после этого лес стоял у него перед глазами плотной непроницаемой стеной, нависающей, давящей. Взлетающий Орел моргнул – наваждение прошло; заросшая тропинка под ногами вернулась на место.

Вергилий Джонс уставился на него.

– Вы кричали, – спросил он. – Что случилось?

– О чем вы говорите? – удивился Взлетающий Орел.

– Вы что, не слышали свой крик?

– Определенно нет, – раздраженно ответил Взлетающий Орел. – Вы шутите?

– Нет, нет, уверяю вас, – ответил мистер Джонс. – Скажите, а вы что-нибудь слышите? Например, такой очень высокий свист, или вой?

– Слышу… – ответил Взлетающий Орел, чье беспокойство быстро росло.

– Да, все верно, – произнес Вергилий Джонс. – Мой слух, как и зрение, начал подводить меня, особенно на высоких частотах. Видите ли, мы входим в зону Эффекта. Теперь мы будем все время разговаривать друг с другом – здесь это жизненно важно.

– Что это за Эффект? – спросил Взлетающий Орел. – И почему нам нужно разговаривать?

– Разговаривать можно обо всем, кроме самого Эффекта, – уклончиво ответил Вергилий Джонс. – Сейчас нет времени объяснять. Пожалуйста, делайте так, как я велю. Тишина сейчас особенно опасна.

Взлетающий Орел решил сдержать шквал вопросов и последовать совету мистера Джонса.

– Как вы считаете, – спросил он, – Долорес поправится?

– Надеюсь, что да, – откликнулся мистер Джонс. – Надеюсь от всей души.

Наступила короткая пауза; затем мистер Джонс разразился речью:

– Вы слышали историю о том, как однажды в вашей стране проститутка развязала гражданскую войну? Ее звали Полли Адамс…

Взлетающий Орел не мог думать об этом. Его голова была занята другими мыслями. Он думал о сестре Птицепес, о мотивах мистера Джонса, о дремучей чаще, в которой они, похоже, уже заблудились, о вое в ушах, о вое в ушах, о вое в ушах, который становился все громче и громче…

Вергилий Джонс уже кричал ему в ухо:

– Вот послушайте загадку, мистер Орел. Как, по-вашему, почему ирландец всегда надевает три презерватива?

Головокружение, слабость. Совершенно незнакомые Взлетающему Орлу прежде, теперь они прочно завладели им, как та волна, которая принесла его на остров Каф. К ним добавилось ощущение смятенной рассеянности, которое он испытал в Средиземном море, перед тем как потерять сознание. Его ноги задрожали; стоять было все труднее и труднее, а подниматься в гору – и вовсе невозможно. Он остановился. Его лоб пылал. Свистящий вой делался все громче и громче.

– Не знаю, мистер Джонс, – сказал он слабым голосом. – Так почему ирландец…

Что-то мешало ему видеть. Вергилий, казалось, ушел уже очень далеко. Его рука протянулась к Взлетающему Орлу через световые годы, как длинное, извивающееся щупальце. Орел инстинктивно отшатнулся и упал. Кости заломило от холода, лоб теперь был ледяным. Вой оглушал его так, что он почти не слышал громкий голос Вергилия.

– Не беспокойтесь, – кричал тот. – Это всего лишь легкий приступ Лихорадки измерений. Скоро все пройдет… – Слова повторялись эхом и затихали.

Лихорадка измерений: что это такое? Взлетающий Орел разозлился – опять его держат в неведении, – и туман перед глазами как будто рассеялся. Он увидел над собой озабоченное лицо Вергилия Джонса.

– В темноте под деревьями хуже, – кричал Вергилий. – Нужно добраться до поляны, я помогу. Соберитесь с силами и сосредоточьтесь на моем голосе. Я буду все время что-нибудь говорить. Дневной свет помогает: он прогоняет чудовищ.

– Чудовищ… – слабо повторил Взлетающий Орел.

– Они обитают внутри вас, – объяснил Вергилий Джонс. – Внутри…

(Голос мистера Джонса снова ослаб и стал пропадать.)

У Взлетающего Орла опять закружилась голова, и глаза начала застилать пелена.

– Я не могу объяснить, – орал ему из дальнего конца длинного тоннеля Вергилий Джонс. – Чтобы понять, нужно самому пройти через это. Слушайте мой голос. Слушайте только мой голос.

Страх обуял Взлетающего Орла, страх здорового человека перед неведомым недугом. Он почувствовал, как уверенность оставляет его: что он вообще здесь делает? Что за бесовские силы обуяли его? И почему только он не убил себя, когда у него был такой шанс? Хотя, возможно, он уже умер. Да, конечно, умер. Упал за борт яхты, утонул и вот теперь в пекле, а Вергилий Джонс – демон, и то, что сейчас происходит, это какая-то адова мука. Да, он точно умер.

Ах, я вспомнил, вспомнил: я был Взлетающим Орлом. Неведомое коснулось меня крылом, и я не смог этого вынести, сошел с ума. Галлюцинации… Сначала я думал, что это галлюцинации, но постепенно они приобрели очертания абсолютной реальности, и до меня, словно сон, доносился голос Вергилия Джонса. Мир перевернулся; взбираясь на гору, я спускался в глубины преисподней, забираясь в собственную душу.

Картина, виденная мной, застыла в своих очертаниях, но претерпела мириады мгновенных превращений: в ней менялись краски, деревья превращались в движущихся существ, твердь становилась водою, а небо – твердью, трава говорила, цветы играли музыку. Во время одних трансформаций Вергилий Джонс бесследно исчезал, в других он был огромным гноящимся чудовищем. Где-то был мертв. Иногда я слышал его далекий голос: он говорил со мной, произносил слова утешения и совета. О да, то было крещение огнем.

Вергилий Джонс и я; странная пара соратников. Он, выжженный человек, пустая оболочка прошлого, спокойное знание некоей великой неудачи; я, человек незавершенный, увлеченный поиском гибельного знания, которое должно покончить со мной, – в глазах смерти я ищу свое лицо. До недавнего времени я совершенно ничего не понимал, но он любил меня как сына, как последнего из своих живых сыновей; и едва я оправился от этой лихорадки, я тоже полюбил его, пусть плохо и недостаточно сильно. Он не бросил меня и вытащил, совершенно беспомощного и безвольного, на поляну и все время говорил, говорил, говорил, силясь вырвать мой рассудок из когтей разрушающего разум Эффекта. В темноте, пока мы не добрались до поляны, я потерял его. Но на поляне его голос придал мне сил. И он смог достучаться до меня.

Вергилий Джонс: душа без надежды на будущее, он решил помочь мне с моим, оставил свою подругу Долорес, свою любовь и печаль и теперь возвращается туда, откуда когда-то бежал. Храбрый человек.

Для того чтобы пройти через Лихорадку и остаться в живых, нужно отбросить все «почему». Тем не менее перед самой развязкой я получил ответы на все свои безответные «почему» – а сверх того и на несколько незаданных.

Волоча Взлетающего Орла к поляне, Вергилий Джонс говорил:

– Ох, дорогой мой друг. Жаль, что все это приключилось именно с вами. Гримус говаривал, что в этом лесу человек либо находит себя, либо теряет. Между мной и вами большая разница. Я могу только терять.

И ничего-то вы, мистер Орел, пока не поняли. В этом ваша слабость, но и ваша сила. Не ведающие себя идут вперед с оптимизмом невежд. Иногда это даже спасает им жизнь. Стоит только понять себя, как человеком овладевает ужас осознания того, кто он и что он сделал… Осознанный человек может оказать на мир огромное влияние, и на его плечи ложится бремя последствий и вины за это…

Добравшись наконец до поляны, мистер Джонс сел, положил голову Взлетающего Орла себе на колени и задумчиво поведал ему ответ на свою загадку:

– Ирландец всегда надевает три презерватива, чтобы быть уверенным, уверенным и уверенным.

Про себя он подумал:

Теперь, мистер Джонс, пришло время узнать, какой из тебя проводник.