В XVIII веке широко известный тогда английский литератор Сэмюэл Джонсон заметил, что

Language is the dress of thought.

В начале XX века это изречение, дословно переводимое как «Язык – одежда мышления», в устах Максима Горького зазвучало как

Слово – одежда всех фактов, всех мыслей.

Да, Максим Горький – очень хороший писатель, все трудности перевода слова «язык» обошел легко, да и упоминание здесь фактов тоже лишним не выглядит. Каждое изречение имело свой специфический смысл в свое время. Не будем пытаться догадаться о том, что имел в виду Сэмюэл Джонсон, – уследить за сменой эпох с тех пор почти невозможно. Остается разве что предположить, что оборот речи «язык мышления» мог быть не всегда так же понятен, как сейчас. Максим Горький боролся за ликвидацию безграмотности. Многие ли современные читатели знают, что означает «ликбез»? Означает ли незнание этого какого-либо рода безграмотности?

Как бы там ни было, оба изречения в высокой степени общезначимы и указывают на важнейшие взаимосвязи языка, восприятия и мышления.

Метафора одежды, примененная в обоих случаях, крайне занимательна. Самое интересное здесь в том, что для того, чтобы понять ее вполне верно, не нужно вовсе никакой образованности. В случае Максима Горького речь шла главным образом о ликвидации безграмотности. Осознание необходимости одежды присуще человеку на самых глубоких слоях его природы. В самом начале этой книги мы отметили, что речь выделила человека из животного мира. В христианских религиозных текстах встречается фрагмент о том, что первая реплика Адама, обращенная к Богу, была о его ощущении неловкости из-за наготы. После ответного вопроса о том, как Адам узнал, что он наг, все и завертелось.

Не будем, впрочем, увлекаться богословием, заметим, однако, что помимо речи человек выделяется из животного мира изготовлением и ношением одежды и приготовлением пищи, чаще всего на огне. Так аккуратно закруглив наше повествование с самого его начала, перейдем-таки к интересующим нас неочевидным свойствам одежды.

Для изготовления одежды материал кроится и сшивается. Можно использовать шкуры и мех животных, можно дополнительно озаботиться тем, чтобы соткать материал. Необходимость кройки и шитья обусловлена тем, что одежда должна и удобно облегать тело, и давать возможность одетому телу двигаться без стеснения и создания угроз разрыва для швов одежды.

К чему это мы? В процессах непрерывной фиксации событий средствами информационных технологий мы пока только научились ткать непрерывное полотно из множества информационных нитей, но кроить это полотно пока не можем. Отрезанные информационные нити пока просто обрываются в никуда, и задачи кройки и сшивания информационных полотен пока не только не имеют устойчивого решения, но и подходов, которые могли бы обеспечить хотя бы подобие решения, пока не видно даже на самых дальних технологических горизонтах.

Как мы выяснили в предыдущей главе, забвение – неотъемлемый элемент человеческого познания, прогресса, да и коммуникации вообще. Информационную одежду для людей, организаций, сообществ, любых и всяких учреждений, областей, регионов и целых государств время от времени приходится подгонять по мере течения времени. Распарывать, ушивать, расставлять, усиливать износившиеся швы, заменять истрепавшиеся куски ткани. Чем интенсивнее движение, тем больше требования к уходу за одеждой. Звучит довольно странно и даже немного дико, об этом нужно просто тщательно подумать самостоятельно, устойчиво остановившись и успокоившись.

Закончить какие-либо дополнительные пояснения мы здесь не сможем, не стоит начинать. Умберто Эко посвятил этим свойствам памяти человечества целый иллюстрированный роман «Таинственное пламя царицы Лоанны» – долгий, тяжелый и горький, но неубывающе актуальный.

Да уж, и в самом деле весьма неожиданно обернулась простая, казалось бы, метафора.