Все необходимое зашедшим в отрасль прямо из цифровой информацонной среды мы уже рассмотрели. В играх вероятного мы могли только обозначить механизмы формирования понимания, но не сформировать это понимание за вас. В играх возможного мы рассмотрели информационное ремесло, неотступно сопутствующее теперь творчеству, но творить все равно вам. Здесь мы можем только проверить наличие и подгонку снаряжения, состоящего из трудных навыков, требующих набивания своих шишек. Степень вовлеченности во все это – личное дело каждого.

Осталось только справочно упомянуть массовые информационные эффекты. Можно создать бесконечно актуальный сегодня мем, но завтра или в крайнем случае послезавтра острейшие и актуальнейшие тренды сменятся, и этот мем не уйдет в историю, а просто растворится без следа. То, что воздух, доступный для сотрясания, теперь стал цифровым, глобальным и технически совершенным, сути не меняет совсем. В чем-то мы приблизились здесь к раскованности и свободе дописьменной безответственной болтовни, и это по-своему прекрасно и в чем-то даже бесценно. Тем не менее, придавать сколько-нибудь большее значение этому не стоит. Память долговременная связывает нас через все бесконечно подвижное, в нашем случае цифровое, с вечностью, не больше и не меньше, и работает по совершенно другим принципам. Пытаться делать из меметики что-то похожее на дисциплину, пусть не научную, но хотя бы маргинальную, – жестокая ошибка, или как сказали бы носители английского языка, grievous error. Кто из изучающих английский как иностранный сможет объяснить смысловые особенности и тонкости этого выражения?

Как бы там ни было, сотрясать воздух потенциально несущими смысл сигналами увлекательно, но пытаться извлекать из этого какую-то пользу настолько опасно, что ситуация такой grievous error складывается не только стремительно, но и незаметно. В течение сегодняшнего дня мы можем воспользоваться ситуацией и попытаться не только назвать черное белым, но и даже попытаться подвести под это мощные теоретические обоснования. Однако завтра ситуация изменится, и придется вносить существенные изменения и в текущую обсуждаемую повестку, и в мощные теоретические обоснования тоже.

У Фомы Аквинского было на этот счет интересное учение об акциденции и субстанции, состоящее очень примерно в том, что вещи проникнуты обширной и всегда не полностью раскрывающейся нашему восприятию сутью – субстанцией. То, что мы можем видеть в каждый данный момент времени, называется акциденцией, и, в общем-то, случайно, потому как фрагментарно и подлежит изменениям в плане развития, заложенного в субстанции.

Так в течение какого-то непродолжительного времени можно рассматривать болезнь как акциденцию здоровья, бедность как акциденцию богатства, никчемность и покинутость как акциденцию успеха и популярности, поражение как акциденцию победы. Кто-то сейчас мог прочитать знакомые конструкции и мотивы, не так ли, innit? Но в целом что-то здесь фундаментально не так. В конечном счете, учение Фомы Аквинского об акциденции и субстанции особенно не пригодилось, разве что теоретическим физикам в теории струн и суперструн, которые тоже сильно многомерны, и всегда проявляются только очень частно. Но у физиков давно уже что-то с этим тоже не очень получается.

Все это очень интересно, но с увлекательной эфемерностью есть всего пара проблем, правда, очень серьезных. Во-первых, если вы строите свою стратегию на эфемерности памяти аудитории в стиле министерства правды Джорджа Оруэлла, нужно быть готовым к тому, что она универсальна, и аудитория, реагирующая на продвигаемую вами эфемерную повестку, с той же готовностью откликнется на такую же повестку из любого другого источника, и дальше придется нести совершенно откровенную чушь про вражескую пропаганду и вводить цензуру, что природе цифровой информационной сети некоторым образом противоречит.

Во-вторых, прямо по Козьме Пруткову, никто из такой эфемерно манипулируемой аудитории не ошибется в применении принципа

Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим.

Естественная человеческая склонность к ошибкам не означает ни глупости, ни наивности.