Владимир Серкин – доктор психологических наук, профессор, возглавляет кафедру психологии в Северном международном университете в Магадане, опубликовал более 90 научных работ.

Его книгу «Хохот Шамана» дважды переиздали в Магадане, а в этом году небольшим тиражом выпустили и в Москве[116]. Презентация книги в столице прошла в Манеже незадолго до того, как он сгорел. А автора – Владимира Серкина – критика окрестила «русским Кастанедой»[117], потому что его книги по аналогии с трудами Кастанеды состоят из диалогов с человеком, живущим в другом измерении.

До встречи с Владимиром, читая его книгу, я нарисовала в своем воображении портрет эдакого старичка-профессора, чем-то похожего на магаданского помора. Но когда мы увидели друг друга, я была поражена тем, как он молодо выглядит – лет на 37, – и первое, что спросила:

– Сколько вам лет?

– Сорок восемь.

– Мне показалось, что человек, который писал книгу, старше.

– В душе я старше.

– Меня в книге привлекло место, где вы пишете про Шамана: мол, он в том возрасте, когда национальные черты уже стираются, и непонятно, сколько ему лет: ему можно дать от 45 до 60. Он что, вам открыл секрет управления возрастом?

– Он просто живет, какой тут секрет.

– Тогда почему вы написали – «человек ли он вообще». Он что – дух, сверхчеловек?

– Сложно объяснить. Я пытался, но пока не понимаю, как писать. Шаман сравнивает человеческую жизнь с волной. Речь идет об энергии. Человек – волна энергии, и это главнее, чем тело. Человек – самосохраняющийся вид энергии, замкнутое пространство, спираль. Если он противоречит своей энергии, своему образу, то сам себя разрушает, стареет, слабеет. Шаман долго живет потому, что хорошо осознает свой энергетический образ. И может его воссоздавать.

– Еще перед тем как встретить Шамана, вы писали диссертацию, посвященную исследованию «невроза отложенной жизни». Что это такое?

– Не диссертацию, ряд статей, описывающих исследования по этой теме. Это когда человек считает, что сейчас он еще не живет, а лишь готовится к настоящей жизни, которая наступит потом, после создания условий. Иногда такой сценарий длится достаточно долго – человек планирует, как переедет в Москву, купит квартиру, машину… Это может тянуться десять, пятнадцать лет, у некоторых занимать всю жизнь. В результате человек не решает насущных жизненных проблем, рассчитывая их решить в «настоящей жизни». И начинает себя вести как невротик, который от нормального человека тем и отличается, что нормальный стремится проблемы решать, а невротик их откладывает, объясняет… Когда груз нерешенных проблем накопится, начинаются невротические срывы.

– Почему вы занялись этой темой?

– На Севере много людей, которые живут мечтой о переезде. Накопим денег, купим квартиру, создадим условия и переедем. Бывает, до пятидесяти считают, что они еще не живут, а только готовятся жить. Молодость проходит, зрелость.

– Про Кастанеду – это был пиаровский ход для раскрутки книги, или вас действительно так назвали?

– Впервые так назвали журналисты «Огонька», где публиковали отрывки из книги. Думаю, что сравнили, чтобы определить жанр. И это сравнение, на мой взгляд, лобовой ход, мешающий настоящему пониманию. У нас совершенно разные концепции мира, разное отношение.

– Меня в книге «зацепило» место, где Шаман говорит о значении бубна: «Большинство болезней происходит из-за рассинхронизации человека с его миром. Танец и песни с бубном помогают человеку снова синхронизироваться».

– С бубном все гораздо сложнее. Бубен можно купить и в Москве, но это будет просто барабан. Когда настоящий шаман готовит бубен, он делает его с привязанностью к той местности, где собирается работать. На бубен накладывается карта местности и карта звездного неба. Когда неба не видно, то шаман все равно видит его на своем бубне. Образное мышление. Он может держать по бубну, то есть по звездному небу, направление, предсказывать погоду.

– А охота на оленя с точки зрения чувства ритма?

– Человек бежит ритмично, а олень – рванет изо всех сил, пробежит немного и остановится. Поэтому выдыхается гораздо быстрее, чем человек, который бежит равномерно и держит дыхание. Древний охотник не выносливее, не быстрее, а просто ритмичнее.

– Вы можете загнать оленя?

– У меня другое мировоззрение. Я не охочусь. Если, конечно, вопрос жизни и смерти встанет, то наверное.

– Вы не до конца ответили на мой вопрос: что изменилось в вашей жизни после общения с Шаманом?

– Стал спокойнее. Мне давние знакомые говорят, что вроде как моложе стал. Это трудно связать и объяснить. Сменились приоритеты.

– Какие сейчас приоритеты?

– Стали появляться и другие мысли. Например, у нас много борются за права меньшинств, женщин, угнетенных народов или обделенных людей. Я думаю, что в конституциях будущего должны быть четко прописаны права минералов, растений, животных. То, что мы делаем сегодня, – произвол. Окружающая среда абсолютно бесправна по отношению к нам.

– А кто будет следить за соблюдением этих прав, если за правами человека не очень-то следят?

– Вообще-то природа следит сама. Если человек ведет себя негармонично, он быстро разрушается. Это показывает, что окружающий мир следит за своими правами. Ты его разрушаешь, он тебя разрушает. Ты его бережешь, он тебя бережет.

– Шаман – сегодня тема конъюнктурная. Вы думали об этом, когда писали?

– Да я живу далеко, чего я буду думать об этом.

– Каково было отношение Шамана к тому, что вы пишете книгу о нем?

– Ему все равно. Лишь бы на него прямого указания не было. Да и мне тоже. Я начал это в середине девяностых, а сегодня – 2004-й. Какая конъюнктура? Я вообще-то участвовал в выборах и губернаторов, и депутатов Госдумы, и даже еще депутатов последнего Верховного Совета. Насчет пиара и конъюнктуры соображаю. Если бы я хотел сделать конъюнктуру, то сделал бы.

– В моем представлении шаман – это не только тот человек, который лечит. Шаман – может быть синонимом слова «колдун». То есть тот, который держит и берет на себя всю духовную жизнь своего племени.

– Шаманизм – наиболее древняя из известных нам форм религиозности. Потом религии развивались и приобрели что-то новое по сравнению с шаманизмом. Но в то же время по религиям идет такое разделение мира: вы – неверные, а мы – правильные. Шаманизм был интегральным учением, объединяющим все, а религии усилили частное, но потеряли общее. Для меня Шаман – это человек, который это общее держит, понимает, живет в этом.

– Что Шаман думает про отношения мужчины и женщины? Вы в книге ему задаете вопрос: «Где твоя любимая женщина?», он отвечает: «Она со мной». Поясните это.

– Чувство любви между мужчиной и женщиной создает обоюдную энергетику. Это знакомо многим. Мои знакомые старые люди говорят: «Пока мы вдвоем, нам не страшно, мы себя хорошо чувствуем. Но мы боимся, что кто-то из нас умрет раньше…» Почему? Потому что создали совместное целое. Когда Шаман говорит про любимую: «Она здесь», он имеет в виду, что совместное целое сохраняется. Он с ней общается. Она с ним тоже.

– Как повлиял Шаман на вашу личную жизнь, на работу?

– Отношения с близкими, с родней стали душевнее. В работе в некоторых аспектах стал мягче, а в некоторых – жестче. Я раньше часто помогал без разбора и прощал без разбора. Через несколько лет после общения с Шаманом перестал это делать, потому что помощь и прощение без разбора не растят человека, а развращают. Хотя я и прежде это знал, но стал делать так, именно общаясь с Шаманом.

Я стал раздумывать о том, чтобы отношения со мной вели человека не только к материальному благополучию, но и к душевному. Сменился набор студентов, которые пишут дипломные и курсовые. Как зав. кафедрой я, наверное, больше всех из преподавателей демонстрировал успех, насколько вообще для студента может быть успешен преподаватель или ученый. И ко мне шла такая категория студентов – старательные, хорошие, но при этом желающие научиться какому-то социальному успеху. Сейчас наряду с ними ко мне идут студенты, которые хотят развиваться, понять что-то, принести пользу людям. И я сам стал их выделять и внимательнее к ним относиться.

– То есть гуру и ученики?

– Преподаватель не может и не должен быть гуру. Я всегда говорю студентам, что их первая задача после диплома – психологически от нас освободиться.

– Почему северные народы в своей книге вы называете эвелнами? Я вообще не слышала о такой народности, вот про эвенков знаю.

– Это – собирательный образ. Есть эвены, есть эвенки, а эвелнов нет. Это как в «Земле Санникова» – онкилоны. В первом издании я писал «эвены», но когда вышла книга, то чукчи, коряки говорят: «Это ж ты про нас писал, а почему нас назвал эвенами?» И со второго издания я стал писать «эвелны», чтобы никто не обижался.

– Вы много времени проводите в лесу. Мне про вас рассказывали, что вы ходите через лес к океану, посмотреть на него. Идете сутками, по грудь в снегу, спите в землянке, топите там печку. При любой минусовой температуре. И еще студентов с собой берете. Никто из вас не болеет?

– Если человек сильно болеет, он не идет. А если немного, то сходит и придет здоровым.

– При какой температуре вы купаетесь в океане?

– Купаюсь, если можно добраться до воды, есть полынья или хорошая трещина. Или лед отнесет от берега. Температура воды – минус два-три градуса. Если человек в такой воде находится дольше трех-пяти минут, он не выживает. Я просто окунаюсь.

– Считается, что в нашей жизни ничего просто так не бывает. Зачем вам была дана эта встреча с Шаманом? Шаман искал ученика и транслятора?

– Вопрос есть, я еще не продумал на него ответ, а надо бы. Шаман отличается от обычного человека как раз тем, что, приобретая новое знание, не забывает старое. В этом смысле он энциклопедичен. В чем заключается процесс старения с точки зрения памяти? Мы, получая высшее образование, забываем большую часть школьных знаний. Идем на работу, забываем то, чему учили в вузе. Идем на другую, приобретаем новый опыт, теряем то, что было на старой работе. Когда человек начинает терять больше, чем приобретать, это уже старение. Шаман для меня уникален тем, что он ничего не теряет: ни опыт, ни знания. Он хорошо помнит эсеров[118]. Советская власть не сразу взялась всех расстреливать. Первое время по царскому методу пытались ссылать подальше, а потом, когда обострилась гражданская война и классовая борьба, принялись за жесткие репрессии. Он помнит эти периоды. Учился он в Уссурийске, в артиллерийском училище, – и это хорошо помнит. И чему учили, помнит. В Хабаровске в медицинском учился – тоже все в памяти. На Северном флоте служил. Интересно рассказывает, как очень долго он был в группировке войск на Северном Кавказе. Великая Отечественная война шла, а они в полной боеготовности стояли и ждали, вдруг Турция нападет. А наших людей на фронте не хватало. И он все это не теряет.

– Шаман действительно настолько самодостаточен? Есть ли у него чувство одиночества?

– Не передать. В языке терминов нет. Он настолько хорошо и сильно связан с окружающим миром, что не одинок и не кажется одиноким. Он постоянно растворен не только в окружающей местности, а возможно, и в более широком мире. Он «переключен» на другой уровень коммуникации. Ему достаточно интересно и с людьми, и с животными.

– Почему книга называется «Хохот Шамана»?

– У меня в первое время выписался такой образ иронического наблюдателя за мной, за нами. Сначала у меня его образ был мифологизирован – мол, сидит несколько веков и наблюдает за нами, похохатывает. Потом я отказался от этого. Но, очевидно, первый образ остался и вошел в название. Шамана все представляют как мрачную личность, которая гортанным голосом что-то поет в засаленном чуме, в грязной камлейке прыгает у костра в саже и стучит в бубен. И ни о каком юморе речь не идет. А этот человек очень ироничный, веселый. У меня много раз болел живот от смеха при общении с ним. Было большой проблемой это передать.

– В том, что я прочитала, философии много, а юмора – не очень.

– У Шамана своеобразное чувство юмора. Помните, я описывал, как пожаловался на сыпь, а он заставил меня прыгать. Суть процесса – от движения кровь разгоняется. Холодовая аллергия проходит. Я прыгал, а он смеялся. На это не обижаешься – ведь помогает же! Он учил и дело делать, и развлекаться: одно другому не мешает. Он считает, что этому полезно научиться всем.