В полутора часах ходьбы от города рядом с тропой есть небольшое пчелиное гнездо. Проходя мимо, всегда радовался и удивлялся. Зима здесь начинается примерно пятнадцатого сентября, а первые цветы массово появляются не раньше середины июня. Более девяти месяцев пчелы живут тем, что собрали за короткое колымское лето. Это при наших-то ветрах и морозах.
В августе решил «угостить» пчел магазинным медом. Не подкармливать регулярно, так как пчелы должны уметь выживать самостоятельно, а просто порадовать. Развел ни жидко, ни вязко (чтобы не приклеились) приморский мед, взял подносик и отправился в лес.
Пустое разбитое пчелиное гнездо лежало под деревом. Сбили палкой. Это не пацаны, они сюда не доходят. Это кто-то из люмпенизированных добытчиков-пролетариев. Из тех, что потрошат на стоянках рыбу себе под ноги. От этого летом запах и мухи. Короче, «где жрут, там и…». Проблема в том, что в радиусе часов пяти ходьбы от города они норовят сесть на наши[99] чистые обустроенные стоянки. И искренне удивляются: «Чо тут такого?» Пока неизбежное городское зло.
Студенты отделения психологии СВГУ в походе
© Фото автора
Вряд ли пчелы сумеют выстроить за месяц новое гнездо, запастись и пережить зиму.
Как психолог знаю, что люди вредят окружению от чувства ущербности и неполноценности. Таким путем они неосознанно «доказывают» свою значимость. Очень хочется пусть хоть отрицательно, но что-то значить. Но почему их так много? И при чем здесь пчелы?
Шаман говорит, что это от обособленности нашей цивилизации. По его мнению, современный человек не видит в природе союзников, только врагов или ничего не значащих. Поэтому ущербный человек предает своих союзников или вредит им.
– У нас много очевидных союзников на Земле?
– Да.
– Например?
– Пчелы дают мед, опыляют цветы.
– Это скорее вынужденно.
– И мы вынуждены поддерживать их.
– Почему?
– Без опыления не будет урожая[100].
– Да-а. То есть мы вынуждены поддерживать пчел?
– Без союзников человек быстро пропадет.
– Но этого же никто не осознает.
– Когда прижмет, осознают.
– Не будет ли уже поздно?
– Может.
– Если подумать, получается, что все животные – союзники?
– Почти. И почти все растения.
Некоторое время размышляю о помощи союзникам. Рассматриваю муравейник. Муравьи в лесу вроде бы не нуждаются в нашей помощи. Могу создать для них чуть более благоприятные условия. Например, положить большой камень с северной стороны муравейника. Только не рядом, а сантиметрах в восьмидесяти. Камень будет частично защищать от северного ветра, отражать часть солнечных лучей. Муравейник будет чуть раньше оттаивать весной, чуть теплее будет весь день. Но не пересечет ли камень какие-то их пути поставок, охоты?
Для начала положил совсем небольшой камень ровной поверхностью к муравейнику. Убедился, что муравьи свободно его огибают. Примерно через месяц, когда буду проходить здесь, чуть увеличу «полезную» стенку. Кстати, можно оставить и маленькие проходы между камнями. Хотя муравьи их найдут или сделают сами. «Муравьеводство» требует терпения и осторожности. Опыт должен накапливаться постепенно.
Союзники нуждаются в нашей помощи, когда мы нарушаем их жизнь, или, когда действуют экстремальные факторы. В засушливый год можно полить свое дерево и в лесу, в «голодный» год – разик-два подкормить лосей или тех же муравьев.
Вспомнил, что Шаман специально поселил муравьев возле своей землянки и помогает им. А они ему. Вот кто мог бы написать книгу о работе с муравьями. Но писать Шаман не будет. Буду расспрашивать. Сначала о более общих вещах.
– Так «зеленые» правильно делают?
– Кто это – «зеленые», петлюровцы[101], что ли (улыбается)?
– Общественные движения, которые борются за сохранение природной среды.
– О, молодцы. Это лучше, чем ничего. Не совсем правильно.
– У них-то что неправильно?
– Сама концепция сохранения ошибочна. Ничто не может быть сохранено.
– Знаю: «все изменяется, неизменны лишь перемены»[102].
– Да. Бороться за сохранение – идти против течения. Твоим «зеленым» нужно понять, куда развивается планета, и двигаться вместе с ней.