— А ну стоять, Талгат! — как невыложенный кабан во время гона, диким рыком взревел хозяин кабинета, — Стоять, я сказал!!! Еще шаг сделаешь и в ту же минуту удостоверение мне на стол положишь!

Даже я, который изначально был готов к чему-то неординарному, едва удержался, чтобы не присесть на корточки и не прикрыть голову обеими руками. От испуга. Громогласному и внушительному рыку майора Данилина в этот миг мог бы позавидовать любой командир гвардейского войскового соединения. Отдающий на плацу вверенной ему дивизии команду «К торжественному маршу!».

Как бы там оно ни было, но Ахмедханову этого окрика хватило. Обогнуть приставной стол он не успел. Прервав атаку в сторону малолетнего подонка и разрушителя своей карьеры, он сначала просто замер. Потом выпрямился, но лишь на долю секунды. Уже в следующее мгновение плечи его безвольно поникли. Надо полагать, от изрядно накопившихся за последний год невзгод и нервных потрясений. Коих, надо признать, в его судьбе случилось немало. Стараниями всё того же подонка и разрушителя.

Теперь дикий джигит выглядел так, словно грозный возглас начальника отделения разом выдернул из него позвоночник. Даже глаза Талгата Расуловича, из которых секунду назад в мою сторону снопами сыпались искры, вдруг погасли. Как угли в отслужившем своё костре, неблагодарно и обильно обоссанном толпой туристов. За дальнейшей его ненадобностью.

— Ты, Корнеев, почему вчера после службы оружие не сдал? И брал его зачем? Ты же не был на сутках! — чуть тише, но по-прежнему грозно обратился ко мне Данилин, — Ты кем себя возомнил, старший лейтенант? Или инструкции не для тебя писаны⁈ Почему, я тебя спрашиваю, ты вчера перед уходом не сдал свой пистолет в оружейку? Как это для всех положено?

Твою же мать! Я чуть было не выругался вслух. Ведь прав Алексей Константинович! Абсолютно прав и прав на все сто! Вместо того, чтобы спуститься вчера в дежурку и обменять свой табельный «ПМ» на карточку-заместитель, я, накрученный встрявшим в моё частно-оперативное мероприятие Ахмедхановым, позорно сбился с колеи. И сунул его вместе с проклятущим уголовным делом в свой служебный сейф. Поскольку уже завладел бандитским «ТТ». И забыв про всё, с перенапряженной головой уехал на разгрузку военных. Там, в моём служебном сейфе, мой табельный ствол сейчас и лежит. А по всем правилам он должен находиться в оружейной комнате Октябрьского РОВД. Особенно, если учесть, что я следователь и в составе следственно-оперативной группы не состоял, и не состою. Ни вчера, ни сегодня. Прав начальник, ох, как прав!

— Ответа не слышу! Какого черта, старлей⁈ — нервно схватив со своего стола какую-то бумажку и потрясая ей над головой, сорванным голосом зло зашипел на меня Данилин, — Это ты меня таким образом под выговор, что ли решил подвести? Слушай, а, может, прав Талгат и ты на моё место нацелился, а, Корнеев? Потому и в область переходить не желаешь? Чего молчишь, щенок, я правильно угадал? — начальник следственного отделения в исступлении продолжал трясти перед собой скомканной бумажкой и выплёвывать в меня совсем уже какие-то нелепости.

Хрен его знает, что это за шняга зажата в руке Алексея Константиновича, но пока он еще что-то способен воспринимать, надо хотя бы попытаться разрядить эту ситуацию.

— Никак нет, товарищ майор! — придя в себя, вжикнул я замком «молнии» на папке, — На ваше место я не стремлюсь! Честное благородное слово! Вот, подпишите, пожалуйста! — шагнул я к столу Данилина, протягивая ему рапорт о своём переводе из его любимого следствия в презренный «угол» майора Тютюнника.

— Что это? — выпустив из руки мятый листок, подозрительно спросил майор, принимая мой рапорт.

— Доказательство того, что на ваше место я не претендую! И не претендовал никогда! — охотно пояснил я, пытаясь рассмотреть, что же такое там накарябано на всё еще непонятной для меня бумажке, — Опасаюсь я дальнейшей службы в нашем следствии! Вот, ей богу! Подпишите, пожалуйста, Алексей Константинович, а то я и вправду уже боюсь, что Талгат Расулович что-нибудь плохое со мной сделает! Который раз он уже ко мне со всякими своими глупостями пристаёт! Или, как безумный, драться лезет. Думаю, что рано или поздно, но добром это не кончится. Если не искусает, так обязательно соплями измажет! Или еще чего хуже удумает. Очень уж не понравилось мне, товарищ майор, как он вчера моего свидетеля за разные места трогал. А я, сами знаете, не по этой части!

Необдуманно ляпнув последнюю фразу, я с запоздалой тревогой скосил взгляд на поникшего и всё еще пребывающего в ступоре джигита. Но он, похоже, был слишком не в себе и моей крамолы в свой адрес не услышал. Зато остальные следователи оказались более ушастыми и внимательными. И после моего облыжного заявления в отношении их коллеги, принялись рассматривать бывшего первого зама с совсем уже неприкрытым интересом. И интерес этот показался мне обидным из-за его специфичности. Прежде всего, для слезшего с гор мавританца обидным. И оживились не только женщины, следаки-мужчины теперь так же рассматривали Талгата без одобрения.

А я тем временем, пользуясь близостью к руководству, не преминул удовлетворить своё непраздное любопытство. И не постеснявшись, наклониться над столом, забыв про элементарные приличия, разглядывал то, чем минуту назад потрясал майор Данилин.

Измятый листок формата А-4 точно также, как и отданный мной документ, являл собой рапорт. С той лишь разницей, что этот рапорт был от оперативного дежурного Октябрьского РОВД Машкова. Уже давно отбывшего свои сутки и сменившегося сегодняшним утром. Но документ касался меня и предназначался он для начальника райотдела подполковника Дергачева В. П. Во всяком случае, написан он был на его имя. Как раз по поводу того, что вопреки ведомственной инструкции, следователь означенного районного ОВД старший лейтенант Корнеев С. Е. не сдал вчера в оружейную комнату РОВД своё табельное оружие — пистолет «ПМ» № АГ 0516. В общем-то, не бог весть какой грех. Но, это, если не поднимать шума. Но падла Машков зачем-то этот шум взял и поднял. Впрочем, вполне возможно, что на этот недружественный по отношению ко мне акт его мог сподвигнуть дежурный новой смены. Не с той ноги сегодня вставший.

В любом случае, ничего хорошего для меня в этом шухере нет. Если кляуза дежурного ОДЧ лежит на столе шефа, то это может означать только одно. Что до того, как попасть в лытки начальника следствия Данилина, она уже побывала в руках Василия Петровича Дергачева. И тот закономерно спустил её на моего непосредственного начальника. Подполковничью визу на бумажке я рассмотреть не успел, но, что там начертано, я и так примерно знаю. Потому как не первый раз уже со мной такое происходит. Правда, не в этой новой жизни. А раньше бывало, что и среди ночи дежурный по РОВД присылал за мной машину и поднимал меня с постели. Для сдачи ствола. В РОВД. И потом я каждый раз тащился назад досыпать. Но уже всегда своим ходом.

Вроде бы и ничего такого, но под настроение руководства за такой косяк запросто можно и выговор отхватить. Вполне официальный и прописью в личное дело. Поскольку не сданный вовремя пистолет, это ЧП. А у меня постоянной носки ствола нет, потому как я следователь. А не опер и не сельский участковый, живущий где-то в далёких предгорьях деревни Северное Еб#уново. Н-да…

Впрочем, и сам я, будучи начальником, в левых верхних углах таких документов не единожды писал подобные резолюции. «Тов. Пупкин или, как в данном случае, Данилин! Провести проверку и доложить!». Рупь за сто, что именно это указание Дергачев и спустил моему шефу. Оставив за собой священное право единоначальника казнить или миловать разгильдяя Корнеева.

Твою же за ногу… Только теперь до меня дошло, почему Данилин так панически отреагировал на наше сегодняшнее противостояние с Ахмедхановым. Которое, в общем-то, уже имело свои прецеденты. И до такой степени напугать его вроде бы не должно было. Знамо дело, Алексея Константиновича поверг в ужас и обеспокоил не столько метнувшийся в мою сторону дагестанец. Сколько моя реакция на его атаку и на его дикую, вслух заявленную, угрозу убить меня. Рефлекторно потянувшись за трофейным «ТэТэшником», я напугал шефа до вполне реальной вероятности преждевременных родов. Если у него к тому есть хоть какие-то, пусть даже очень косвенные, предпосылки. Ситуация, в которой во время оперативного совещания один следователь убивает из табельного огнестрела другого, это уже не просто ЧП. Это известность на всю правоохранительную систему СССР. Это заслуженное звание «Почетный мудак года» и железный повод застрелиться самому этому выдающемуся руководителю. Настолько творчески проводившему это совещание. Особенно, если учесть, что обличающий меня документ о не сданном стволе, в это самое время находился в его руках. Да еще с уже начертанной визой вышестоящего руководства. Да еще в то время, когда московские сатрапы наш забытый богом город выворачивают влагалищем наизнанку…

Между прочим, надо будет стуканувшему на меня старлею Машкову бутылку поставить! Не испугайся Данилин так сильно, Талгат Расулович неизбежно доскакал бы до меня и, как минимум, исцарапал бы мне всё лицо. И непременно укусил бы за лодыжку. С него станется! Очень уж он сердит и решителен был джигит в ту страшную минуту, когда метнулся ко мне. Н-да…

Наверное, я всё же не совладал со своими чувствами и мимикой. И что-то на моём лице мелькнуло такое, что, по мнению шефа, никак не соответствовало текущему моменту и серьёзности ситуации.

— Чего ты лыбишься, Корнеев⁈ — с усталой опустошенностью, будто бы он без отсыпных отдежурил подряд трое суток, тихо произнёс Алексей Константинович, — Вот скажи мне, чему ты, сука героическая, так радуешься⁈ Весело тебе? А еще скажи мне, старший лейтенант Корнеев, где твой пистолет? А ну, на стол его! — голос шефа снова окреп и сейчас, не смотря на осиплость, гремел почти так же, как две минуты назад. Когда он им на скаку остановил взбешенного абрека.

С очень спорным и, не соответствующим действительности, определением своей личности, как «суки героической», я был категорически не согласен. Во всяком случае, в части, касающейся «суки». Но, тем не менее, спорить со своим прямым руководителем на этот счет я сейчас не отважился. Посчитав это для себя опасным в данный отрезок времени.

— Нет! — быстро передумал майор Данилин, и, бросив короткий, но полный тревоги, взгляд на Талгата Расуловича, протянул ко мне свою заметно дрожащую длань, — Сюда! В руку мне его дай! Ну! Быстро! Пистолет, я сказал!!

Поскольку законного и так желанного шефом пистолета при мне в данный момент не было, я заволновался и даже немного расстроился. Нарываться на личный досмотр, когда сзади за поясом торчит левый и вполне возможно, «мокрый» «ТТ», мне не хотелось. Но и добровольно отдавать незаконный огнестрел начальнику СО, да еще в присутствии почти полутора десятков следаков, я бы не решился даже находясь в пьяном угаре. Три года изоляции от родного мне советского общества, вкупе с малокалорийной диетой и полным отсутствием женского внимания, меня не манили совершенно. Поэтому я энергично замотал головой, показывая, что в данную конкретную минуту разоружаться категорически не намерен.

— Пистолет в сейфе! Честное слово! — произнёс я чистейшую правду, с беспредельной искренностью глядя в глаза Данилину и генерируя взглядом всю свою честность и личную ему преданность. Ему и только ему, — Алексей Константинович, пусть Лидия Андреевна сама сходит в мой кабинет и его принесёт! Я ей доверяю! Ключи от кабинета и от сейфа я предоставлю!

Я медленно, как находящийся под прицелом бандит в американском боевике, достал двумя пальцами из кармана связку ключей и положил её на стол, — С ключами Лида разберётся, она знает, что и от чего… А пистолет лежит в сейфе на верхней полке.

Майор Данилин продолжал смотреть на меня безумными и немигающими глазами. По всему выходило, что он мне сейчас не верит. Быть может, он мне не верил никогда. Хотя я и не понимал, почему. Но в том, что он меня не выпустит из своего кабинета, сомнений у меня не вызывало. По всей видимости, слишком уж я натурально потянулся за стволом, когда на меня кинулся дикий горняк. И на моём лице он тоже всё правильно прочел. Такого профессионала, как наш отделенный шеф, не обманешь. Значит, всё правильно, пусть Зуева сходит, а то еще секунда другая и меня действительно начнут шмонать. По прямому и недвусмысленному приказу майора. Слишком уж взвинчен Алексей Константинович, чтобы адекватно мыслить и принимать здравые решения.

Нет, это очень хорошо, что я ему рапорт о своём переводе вовремя подсунул! Пора, как есть, пора нам уже с майором Данилиным расстаться. И официально оформить наш развод…

Звенящую тишину нарушил прокуренный и почти-что баритон. Баритон первой данилинской замши Иры Алдаровой. Оставшись по воле джигита без своего штатного места по правую руку от начальника отделения, на стул Ахмедханова она садиться почему-то не захотела. Быть может, побрезговала. Ирина так и осталась стоять на ногах. Которые, в отличие от прокуренных желтых зубов, были у неё хороши и приятны для самого взыскательного мужского глаза. Она стояла, как и я, но только не у стены, а с дальнего торца совещательного стола.

— Алексей Константинович, Корнеев дело говорит, давайте, мы с Зуевой вдвоём сходим и принесём! — голосом воспитательницы старшей детсадовской группы, она не испросила разрешения, а просто поставила в известность нашего расстроенного шефа, — Пошли, Лида, ну, чего ты застыла⁈ — взбодрив Зуеву, Алдарова тут же поворотилась ко мне, — Ведь ты же не против, Корнеев? Доверяешь мне?

Разумеется, я был не против и, разумеется, я доверял. В чем горячо и без промедления заверил Алдарову, и всех присутствующих. Бескомпромиссно заявив, что, если кому я и доверяю всей своей комсомольской душой, то только ей. И еще Лидии Андреевне Зуевой, само собой.

Дамы время тянуть не стали и пока главный следственный начальник принимал решение, жопастыми змейками выскользнули за дверь.

Мои коллеги за происходящим действом следили, затаив дыхание. Рутинное и, в общем-то, тоскливое мероприятие, щедро сдобренное элементами административного садизма, вдруг превратилось в увлекательнейший спектакль. Ничуть не уступающий по своей динамике индийскому боевику. И в дополнение ко всему, строгий и никогда не забывающий о сроках и прочих косяках Алексей Константинович Данилин, до сей минуты никому из них еще не отсыпал своих фирменных пряников. После которых, иной раз хочется уйти в туалет соответствующей гендерной направленности и там вздёрнуться. Горько всхлипывая и проклиная судьбу-злодейку. На собственных сатиновых семейниках. Или же на более подходящих для этой цели капроновых колготках. Тоже исходя из гендерной собственной принадлежности…

— Это как? — оторопевший следственный командир наконец-то понял, какой божественный документ он держит в своих руках, — Это не шутка? Ты, что, ты на самом деле к Захарченко уйти хочешь?

Глаза Данилина излучали робкое счастье, в которое он очень хотел, но боялся поверить.

— Почему? — еще более осипшим голосом и поперхнувшись на половине короткого слова, прохрипел он, — Зачем тебе это?

— Мне Виталий Николаевич карьерный рост пообещал! — решил я аргументировать свой выбор приземлёнными и потому понятными категориями, — Сказал, что через три месяца даст мне старшего опера. Вот вы, Алексей Константинович, должность старшего следака через три месяца готовы мне предложить? — требовательным взглядом упёрся я в глаза Данилина.

— Нет, Сергей! — не захотел меня соблазнять и быстро-быстро замотал головой из стороны в сторону пока еще мой начальник, — Не будет тебе через три месяца старшего! Я тебе и через год его не дам! Но ты лучше совсем из нашего райотдела уходи! В область или в город. Там ты намного быстрее карьеру выстроишь! Хочешь, я тебе помогу в город перейти?

С каждым произнесённым словом майор оживал сильнее и сильнее. Он уже не создавал впечатления озлобленного пациента отделения для больных раком простаты. Щеки его постепенно приобретали оттенок эпидермиса живого человека. Они еще не набрали здорового румянца, но и серо-зелёный колор двухдневного жмура с них уже почти сошел.

— Алексей Константинович, вы рапорт-то мой подпишите! — указывая пальцем на свою челобитную, напомнил я своему возвращающемуся в мир живых, начальнику. — Напишите, пожалуйста, что согласны! И подпись с датой поставьте! — не стесняясь в этот переломный момент выглядеть воспитателем из детсада для даунов, ласково поучал я его.

— Я сам твой рапорт Дергачеву отнесу! — не захотел выпускать из рук мою бумажку майор Данилин, — Скажи, Корнеев, а ты точно, не передумаешь?

Следственный народишко за нашей не особо бойкой, но напряженной беседой следил затаив дыхание. Переводя взгляды с меня на шефа и потом снова на меня. Никто ничего толком пока еще не понимал. Но интуиция профессионалов всем внимающим подсказывала, что в следственном отделении Октябрьского РОВД в режиме реального времени происходит какое-то эпохальное действо.

— А вы чего рты поразявили? — вернувшись в реальность и вновь ощутив себя полноправным главой прайда, взрычал главный из всех присутствующих майоров, — Талгат Расулович, может быть, вы наконец-то присядете на своё место? А вы, Римма Моисеевна, вы готовы мне доложиться по сто восьмой? И по краже из таксопарка?

Далее, и до самого завершения оперативки ничего интересного не происходило. Данилин, поймав кураж, рубил направо и налево. Не жалея ни системных косячников, ни даже своих фаворитов. Как мне представлялось, сейчас он мстил всему личному составу за то, что они вольно или невольно оказались свидетелями его растерянности и слабости. Единственным, кого он не тронул и не распял на этой оперативке, был я.

Когда Зуева с Алдаровой, бодро цокая каблучками, принесли мой пистолет и вернули мне связку ключей, я с молчаливым вопросом посмотрел на шефа. Ответом мне был взмах руки, милостиво отпускающий меня на свободу.

Благодарно кивнув добрейшему из всех начальников Октябрьского РОВД, я двинулся на выход из кабинета.

— Прощай, любимая! — изобразив на лице вселенскую скорбь, печальным столбом встал я напротив стола Тонечки, — И теперь уже прощай навсегда! Никогда не быть нам с тобой вместе! Теперь уж точно, не родятся наши дети и не подарят нам цветы. А ты представляешь, душа моя Антонина, какими бы могли быть наши с тобой дети⁈ Такими же восхитительно красивыми, как ты, но при этом еще и непревзойдённо умными, как я?..

Не дожидаясь от вспыхнувшей от моих слов Тонечки какой-либо ответной реакции, я покинул группу учета.

Но прежде, чем пойти в свой кабинет, я спустился на первый этаж и попросил помдежа принять у меня оружие. Он проявил великодушие и не стал посылать меня в обход через общий коридор к «кормушке» для приёмки-выдачи стреляющего железа. Вместо этого он развернулся на каблуках и принёс прямо к пульту дежурного колодку для патронов, и мою карточку-заместитель.

Теперь я чувствовал себя почти свободным и, пожелав дежурной смене спокойных суток, не спеша пошел к себе.

Задачей «максимум» на сегодня у меня осталось только одно — закончить начатое дело с выделившими на меня слюну военными.

Пока поднимался по лестнице на свой этаж, принял решение надолго это мероприятие не откладывать. Поеду в гараж не вечером, а прямо сейчас. Дождусь Лиду, пополдничаю с ней, чем бог послал, вернее, тем, что она принесла и, помолясь, поеду в никитинский мавзолей. А уж после этого вернусь в свой кабинет, сосредоточусь и сяду писать объебон по цыганскому делу. С этим обвинительным заключением мне еще придётся поморщить ум и попотеть… Если в гараже сильно не устану. Ибо тяжела и неказиста жизнь советского юриста. Н-да…