Как ни странно, но сегодня я выспался так, как уже давно не высыпался. Очень хорошо выспался! Полагаю, что одной из причин тому было моё интенсивное и двукратное взаимодействие с Генеральной прокуратурой СССР. Состоявшееся в первой половине нынешней ночи. Ну и то еще, что впервые за последние несколько дней меня со вчерашнего вечера не грызла тревога за жизнь и здоровье моих близких. Беспокойство за Лизу и Левенштейн бесследно исчезло. Почти сразу же после того, как трое недружественных военных так же исчезли с поверхности земли. Переместившись на пару метров ниже, в погреб покойного майора.

И разбудил меня сегодня не соседский петух, которого у тех наверняка нет, и даже не будильник. Разбудила меня Эльвира Юрьевна Клюйко. Не знаю, что ей там приснилось сегодняшней ночью, но сейчас это была уже другая Эльвира. Совсем не та, которая весь вчерашний вечер с изощрённым садизмом глумилась надо мной. Не та, что в ущерб и своим нервам тоже, надысь изгалялась над моей неокрепшей юношеской психикой. Исступлённо прививая мне гнетущее чувство вины. И выскрёбывала из моей башки остатки многократно травмированного мозга. До самой полуночи скребла. С жутким скрежетом ржавого железа по кости изнутри моей черепушки. Почти до того знаменательного момента, пока сама не заколыхалась выпирающим животом и набухшими сиськами от второго по счету оргазма. И только испытав повторную и завершающую радость от нашей встречи, моя любимая, но безжалостная женщина, успокоилась. Слава богу! А затем и уснула мирно посапывая. Даже не попытавшись принять душ, как это прежде бывало после каждого нашего соития.

Не исключено, что обуявших Эльвиру чертей и демонов просто-напросто вспугнул еще неблизкий, но неминуемый утренний рассвет. Быть может, из-за отсутствия той потусторонней нечестии она сейчас и была переполнена таким тихим умиротворением. И по-детски беззаботной радостью сытой самки. А так же благостным добросердечием и умеренно весёлым оптимизмом работника советской прокуратуры.

Но я бы всё же не исключал и своего посильного участия в состоявшихся позитивных эволюциях. Как знать, может, это я вчера превзошел себя и явил этому миру самое обыкновенное чудо. И перед сном помимо всего прочего, взял, и наполнил Клюйко животворящей благодатью. Своим тупым и пока еще твёрдым предметом забив в жерло ейных райских врат всё её недовольство. Причем, не только мной недовольство, но и жизнью вообще. Забил всех лезущих оттуда на белый свет чертей и бесов. Затолкав и утрамбовав их рогатые головы. В самое дно глубин, не побоюсь этого слова, амбразуры моего почти семейного счастья. Энергичными и поступательными движениями некоего божьего перста, ниспосланного мне свыше. Специально созданного небесным создателем и надёжно прилаженным к моему тулову ниже пояса. Для того, видимо, чтобы именно им я и являл высшую радость нашим советским женщинам. Не всем, конечно, а только тем, кому повезёт. Видимо, такова моя миссия на этой земле. Н-да…

Так оно или нет, но в любом случае, сегодняшняя Эльвира нравилась мне больше вчерашней. Гораздо больше!

Не переставая удивлять своим прекрасным настроением и материнской заботой, моя любимая женщина превзошла себя. Непрерывно источая радость и веселье, она накормила меня вкуснейшим омлетом и гренками. А когда любимая выложила со сковородки на тарелку творожные сырники, я настолько растерялся, что чуть было не утратил бдительность окончательно. Напрочь! И едва не сделал ей повторное предложение. Руки, сердца и всего остального своего комсомольского ливера.

— Тебя сегодня ждать? — уперевшись животом в золотые пуговицы моего кителя, без нажима, но с надеждой в голосе поинтересовалась идеальная женщина современности. — Скажи, Серёжа, что тебе приготовить, чего тебе хочется?

— Я обязательно позвоню! — уклоняясь от прямого ответа, указал я взглядом на тумбочку с телефоном, — Посмотрю, как там Пана с Лизой управляется и обязательно тебе позвоню! Ты же сама вчера насмотрелась, как эта ссыкуха дуркует. У девки титьки растут и гормоны бушуют, поэтому, наверное, и бесится! — ласково оглаживая любимую женщину по бокам и заднице, неторопливо шептал я в ухо Эльвире, — Если ты не возражаешь, я с ней сегодня побуду, чтобы опять чего не учудила. Но завтра ты меня в любом случае жди! Мы с тобой борщ варить будем! Я, знаешь ли, душа моя, хоть подкаблучник и в содержании неприхотлив, но на одной сухомятке долго не протяну!

Загрузив беременный мозг подруги разнонаправленным ворохом слов, я доверчиво ей улыбнулся. И концептуально поцеловал её в аккуратно извлеченную из-под халата левую грудь. Это очень хорошо, что поутру и в иное нерабочее время очков Эльвира дома не носит. И, не медля более ни секунды, выскочил за порог. Поскольку долгое прощание могло привести к чему угодно, а мне еще надо было заехать домой и переодеться. Сменить хотелось не только трусы и носки. Форменное обмундирование мне тоже порядком уже надоело. Всем, кому надо, свои новые погоны с досрочными звёздочками я уже продемонстрировал, так что теперь можно будет и в цивильном походить. Тем более, что для дела, которое мне надо будет завершить сегодня и никак не позже, так будет гораздо сподручнее.

Дома я появился вовремя, так как Пану и Лизу там не застал. Левенштейн, как обычно, уже повела урюпчанку-переростка в школу. С облегчением выдохнув, я принялся разоблачаться.

Душ я успел принять еще у Клюйко, сразу, как только проснулся. Поэтому в квартире Паны надолго не задержался нужды не было. Переодевшись в гражданку, застегнув ширинку, а так же пряжку брючного ремня, я сунул сзади под пиджак трофейный «ТТ». Если всё пойдёт по плану, то сегодня он мне понадобится.

На утреннюю оперативку я опаздывать не хотел. Драконить и настраивать против себя Данилина мне сейчас было не с руки. Тем более, что до совещания в родном следственном отделении надо будет посетить соседнюю службу.

Подъехав к райотделу на сорок минут раньше, нежели обычно, я поспешил в свой кабинет. Усевшись за стол и выдернув из стопки чистый лист бумаги, начал сочинять рапорт. Дело это нехитрое и за две своих жизни многократно уже повторённое. Начертав рукописный текст, проставив дату и подписавшись, встал из-за стола. Дойдя до двери, еще раз повёл носом. Когда еще только вошел в кабинет, мне показалось, что со вчерашнего вечера здесь остался запах спиртного. Да, «Столичной» на пол пролил я немало, когда окроплял военных. По-быстрому открыв форточку и поправив за поясом пистолет, я запер дверь. И бодрым шагом двинулся к заместителю начальника Октябрьского РОВД по оперативной работе.

Мне повезло. Несмотря на раннее время, капитан Захарченко оказался на месте. Не у подполковника Дергачева и даже не где-то по пути в УВД города или области. И с его секретаршей, которая также уже была на месте, мне тоже повезло. Она не стала гнать меня, ссылаясь на ранний час и на утреннюю занятость шефа. Спокойно нажав кнопку селектора и получив из динамика добро, добрая женщина молча кивнула мне на дверь.

— Здравия желаю, Виталий Николаевич! — намеренно обратился я к будущему, а, вернее сказать, к потенциальному своему начальнику, — Как вчера обещал, вот мой рапорт!

Подойдя к столу, за которым зам по опер сосредоточенно перебирал стопку напечатанных и рукописных бумажек. По прежнему опыту зная, что, кроме суточной сводки и еще нескольких второстепенных документов, все остальные бумаги, скорее всего, носят нулевые или даже двух-нулевые грифы секретности. Поэтому проявлять любопытство и заглядываться на них я не стал. Для этого мне пришлось неотрывно смотреть в глаза капитана.

— Данилин в курсе? — прочитав мою короткую писульку, спросил Захарченко.

— Нет, никто, кроме меня и вас не в курсе! Ни Данилин, ни Дергачев, — отрицательно покачал я головой, — Какой мне смысл кого-то ставить в известность, пока вы мой рапорт письменно не согласовали и не завизировали? Или вы уже передумали, товарищ капитан?

— Хамишь? — беззлобно, с каким-то зоологическим любопытством склонил набок голову главный опер Октябрьского РОВД, — Или у вас в следствии так принято?

— Никак нет, товарищ капитан, с этим у нас строго! — сразу же отрёкся я от фрондёрства, в котором только что был заподозрен, — У Алексея Константиновича не забалуешь! Мы все у него по струнке ходим! Я просто насчет своей судьбы поинтересовался.

— Хамишь! — не поверив моим словам и честному взгляду, удовлетворённо кивнул головой капитан, — Ну и хрен с тобой, Корнеев! Опер, он не румяная барышня, чтобы от каждого командирского окрика писаться. Ты, самое главное, не зарывайся сверх меры! Тогда сработаемся!

Захарченко что-то черкнул в моём рапорте, потом чуть ниже расписался и проставил дату.

— Держи! — протянул он мне, теперь уже не ничего не значащую бумажку, а очень даже серьёзный документ, — А, если Данилин вдруг залупится, то сразу ко мне! Ты понял?

— Понял, Виталий Николаевич! Если, что, то сразу к вам! — очень серьёзно, дабы не быть заподозренным в излишнем веселье, ответил я, — Разрешите идти?

— Иди! — спокойно глядя мне в глаза, разрешил капитан, — И скажи там, чтобы заходили!

Выйдя через две двери тамбура в приёмную, я кивнул толпящимся в ней операм и, сделавшему на меня стойку, Тютюннику. Странно, чего это они так рано сегодня? Озвучив распоряжение их руководителя, я не стал задерживаться и вышел в коридор. Размышляя, что начальник отделения уголовного розыска майор Тютюнник в своих попытках меня дрессировать запросто может превзойти не только Данилина, но и Ахмедханова. И даже сразу обоих. Об этом я и раньше имел грустное понимание, но особого испуга по этому поводу почему-то не испытывал. Не испытывал тогда, не испытываю и сейчас.

Вложив свой рапорт в папку с остальными бумагами, я зашагал в сторону своего следственного отделения. В штатном расписании которого я покамест еще состою.

Личный состав СО Октябрьского РОВД всё еще томился в коридоре. Здесь толпились все следователи, кроме дагестанского мавританца Ахмедханова. Маловероятно, что его подкосил какой-то тяжкий недуг и сегодня он свалил на больничный. Тут что-то одно из двух. Или он сегодня заступил на дежурные сутки и сейчас принимает дела у старой смены, или же сидит в эту самую минуту у Данилина, и керосинит. На меня керосинит. За вчерашнее наше рандеву на лестнице.

Если второе, то и хрен бы с ним! Переживать на эту тему мне было просто лень. Плевал я на все высказанные или невысказанные измышления дагестанского Чингачгука в мой адрес! Именно так! С высоты своего многолетнего ветеранского опыта плевал со всей своей классовой ненавистью и революционным правосознанием! Что бы там Талгат Расулович на меня не наговорил, всерьёз навредить он мне вряд ли уже сможет. Во-первых, он тупо упустил время. А, значит, и свой звёздный шанс. Безвозвратно упустил. Вместе с реальной возможностью взять меня за мои орденоносные яйца. Чтобы взять неотвратимо и непременно, чтобы ежовыми рукавицами. Сопливых, как говорится, их вовремя целуют. А он своё «вовремя» бездарно просрал еще вчера. Как пионер растерялся от моего хамского блефа и просрал!

А, во-вторых, только самый непроходимый идиот в Октябрьском РОВД и за его пределами не в курсе жгучих его неприязненных отношений. Которые товарищ майор уже давно испытывает к моей персоне. А это значит, что к любым компроментирующим меня сведениям, высказанным этим джигитом, можно и должно относиться сугубо критично, и никак иначе.

Отыскав среди сослуживцев Зуеву, я поздоровался с ней и уже хотел подойти ближе. Но мне помешали.

— Заходите! — высунув голову из приоткрывшейся двери, скомандовала собравшемуся следственному аппарату Антонина, — Ну, что, доигрался, Корнеев⁈ — уже индивидуально ко мне обратилась она. После этих слов Тонечка, словно черепаха, быстро втянула свою голову в помещение группы учета.

Предчувствуя скорое и нескучное развлечение, следственный народ, как по команде, воззрился на меня. Я же, демонстрируя коллегам лёгкое недоумение, равнодушно пожал плечами и двинулся к двери в руководящий кабинет.

Мозаика, которая и до того просматривалась достаточно отчетливо, окончательно прояснилась. Для этого мне достаточно было увидеть почти счастливого майора Ахмедханова. Который, грубейшим образом нарушая субординацию, очень вольготно расположился на прежнем своём месте. На том самом, которое он вполне заслуженно утратил из-за своей антиленинской риторики. И которое теперь на всех законных основаниях принадлежало Ире Алдаровой.

Но, если один майор, хоть он и пытался это скрыть, выглядел чрезмерно довольным, то второй его бычьей радости не разделял. В отличие от Ахмедханова, глаза Данилина живоглотным позитивом не светились.

Дойдя до своего стула, садиться я не стал. Потому что через секунду или через две всё равно придётся вставать. Мои коллеги, те напротив, времени зря не тратили и на свои места рассаживались без какого-либо промедления. Как опоздавшие театралы на полуторарублёвой галёрке. В явном предвкушении эстетического удовольствия от очередного дивертисмента с моим участием. Надо полагать, спинным мозгом чувствуя скорое и яркое развлечение, которое скрасит им сегодняшний день.

— Ну? Чего ты стоишь? — не проявляя никаких эмоций, уставился на меня печальными глазами майор Данилин, — Чего не присаживаешься, Корнеев? Или у тебя геморрой? — без малейших признаков какого-либо сарказма поинтересовался у меня мой прямой начальник.

Грусть главного следака полностью компенсировал старший следователь Ахмедханов. Шутка руководителя нашего отделения не просто пришлась ему по вкусу. Она ввергла его в неописуемый восторг. За всё время нашей совместной правоохранительной деятельности я впервые услышал, как заливисто умеет выражать свою радость этот, как оказалось, очень весёлый джигит. Сейчас Талгат Расулович смеялся так, как смеются похотливые доярки на сеновале. Когда сотоварищи по животноводству мужеского полу щекотят их своими усами промеж голых грудей.

— Точно! Геморрой!! — радовался начальственной аллегории Алексея Константиновича опальный майор, — Я сам вчера видел, как они с Гриненко усирались на лестнице с тем бугаём! Лично наблюдал! Как есть, точно, надорвались! Точно, Константиныч, верно ты подметил, геморрой у Корнеева!

Талгат Расулович до такой степени развеселился, что уже ни на кого не обращал внимания. В том числе и на Данилина. А тот между тем, веселья своего бывшего зама поддержать не захотел. Скорее даже, наоборот, на неуёмную радость подчинённого абрека он смотрел недовольно скривившись.

— Поясни мне, Сергей, кто тот человек, которого вы с Гриненко вчера из здания райотдела в бесчувственном состоянии выносили? — без прежнего своего энтузиазма начал до меня домогаться начальник следствия. — Талгат Расулович утверждает, что того гражданина вы насильно похитили и увезли в неизвестном направлении! Скажи мне, Корнеев, это так?

Следователи, сидящие вокруг меня и в отдалении, встрепенулись, и задвигали стульями. Кто-то из них начал с неодобрением зыркать в мою сторону. Только Лидия Андреевна сидела за столом и не шевелилась. Но по её напряженной спине было видно, что ей так же тревожно, как и остальным.

— Талгату Расуловичу после двух стаканов коньяка всегда что-то мерещится! — решил я не менять вчерашней тактики и попёр буром, — Вот и вчера он снова всё перепутал! Если бы товарищ Ахмедханов был трезвым, он бы заметил, что бугаев было двое, а не один! — глядя в глаза Данилину, уверенно продолжил я. — Странно это, обычно у пьющих людей в глазах двоится, а тут всё наоборот! — сокрушенно развёл я руки в стороны.

На всякий случай развернувшись в сторону джигита, я заметил, что радости на его лице убавилось. Теперь вместо ликования на его лице появилось более привычное мне выражение агрессивной скорби. Он уже начал открывать рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил.

— Знаете, Алексей Константинович, я еще вчера заметил, что майор Ахмедханов ведёт себя как-то странно! — с дружественным сочувствием глядя на вскочившего со стула моджахеда, поделился я тревогой с Данилиным, — Когда Талгат Расулович вчера на лестнице начал к нам приставать, я ему посоветовал за разъяснениями обратиться к капитану Захарченко. Но товарищ майор вместо этого стал хватать моего свидетеля за лицо и трогать за интимные места! Мы с Гриненко с большим трудом того мужчину удержали! А, может, это не из-за коньяка, может, это национальное? Вы как считаете, товарищи?

Иного выхода я не видел, кроме того, как трансформировать трагедию в фарс. Даже ценой подобных инсинуаций по отношению к старшему по званию. Почти весь присутствующий народ, включая женщин, обмяк и начал с откровенным, но своеобразным интересом рассматривать сына гор. На меня уже никто не обращал внимания.

— Сука! — хватая ртом воздух, взревел обломавшийся с разоблачением джигит, — Я тебя убью, щенок!

Потеряв контроль над своими чувствами и разумом, майор отшвырнул ногой стул и по прошлому опыту помня, что он создан не для полётов, рванул ко мне, огибая стол.

Бля#дь, дежавю какое-то, твою бога мать! Какое-то проклятое место, этот данилинский кабинет. Надо было всё же Ахмедханову не в следователи, а в театральные трагики подаваться. Или в каскадёры на худой конец…

Пока разум просчитывал варианты, моя правая рука сама собой потянулась за спину.