Что ни говори, а день сегодня был, мягко говоря, непростой. В том смысле, что нервных клеток моих он сжег несчетное количество. И, тем не менее, домой я ехал хоть и с измотанной психикой, но, как это ни странно, с лёгкой душой. И чувством исполненного долга. Уже и не пытаясь даже анализировать, чья это душа. Моя или чрезмерно восприимчивого к чужой крови юноши. Так и не привыкшего пока еще к специфическим перипетиям, ранее несвойственным его прежней жизни. Как впрочем, и этой застойной эпохе в целом. Но которые вместе с моим подселением в его разум и плоть, теперь время от времени безжалостно тиранят его трепетное комсомольское сознание.

Однако, сейчас ни моя душа, ни разум почему-то не рефлексировали и не терзались. Быть может, потому что я по-настоящему устал за последнее время и особенно в этот чрезмерно стрессовый день. Или по какой другой причине.

Мне вдруг пришло в голову, что мозг циничного прагматика, изрядно очерствевшего душой в жестоком двадцать первом веке, произвёл свою собственную калькуляцию. По каким-то своим бухгалтерским законам уравновесив совершенные мной поступки. Легко и безмятежно уровняв сегодняшнее преднамеренное убийство трёх военных извергов с авантюрным спасением от тюрьмы некой цыганки. Спасением, следует объективно отметить, таким же противозаконным, а, стало быть, абсолютно аморальным. Разумеется, если судить с общечеловеческой точки зрения. То, что умышленные деяния той цыганки по действующему законодательству тянут на несколько лет пребывания за колючкой, этот извращенный разум отчего-то нисколько не смутило. Но вместе с этим нелогичным парадоксом меня одновременно порадовало, что установив странный баланс смертельных грехов и весьма сомнительного благодеяния, мой мозг наконец-то успокоился. И терзания комсомольской души соседствующей со мной в одном теле, он тоже каким-то образом унял.

Надо сказать, что следователь Маркелов оказался мужиком разумным и в меру деятельным. Еще раз созвонившись с Хлебниковым, он всё-таки решил прислушаться к высказанным мной резонам. Прислушаться-то прислушался, но всё равно сделал следак всё по-своему. Да, он мне твёрдо пообещал, что оставит гражданку Радченко в статусе свидетеля. Но только после того, как будет проведён неотложный обыск у многопрофильного цыганского злодея. Который и швец, и жнец, и на поддельном бабле игрец. Обыск, по причине спешки, без санкции прокурора, лишь по его следовательскому постановлению. Но само собой, с последующим уведомлением прокурора в течение оговоренных УПК двадцати четырёх часов. И в свидетелях Роза будет далее числиться только в том случае, если результаты этого обыска его, следователя Маркелова, удовлетворят в полной мере.

Виктор Юрьевич в моём присутствии договорился с подполковником, что тот без промедления обеспечит его двумя операми из отделения БХСС Ленинского района. Которые самостоятельно и на своём транспорте прямо сейчас выдвинутся в Зубчаниновку по указанному адресу.

Вроде бы всё шло по плану, но меня всё же тревожили два узких момента. Первое, это расторопность «колбасников» Ленинского райотдела в оформлении агентурного дела Розы. И, во-вторых, я таки беспокоился о наличии поддельного бабла в нычке тюремного сидельца Иоску. Чем черт не шутит, а вдруг, его там уже нет? Или же Радченко, по каким-то своим цыганским причинам, просто-напросто нафантазировала по этому поводу? И непринуждённо, как цыганки хорошо умеют это делать, ввела меня в заблуждение? А ну, как она мне лапши на уши навешала? Про левое бабло, сокрытое в сортире Иоску Романенко?

Но, если на второй, независящий от меня судьбоносный вопрос я повлиять не мог никак, то насчет первого, решил подстраховаться. И посильно подсуетиться. Попросив у майора телефонную трубку, я уже сам продолжил разговор с Борисом Олеговичем. Точнее сказать, обратился к тому с просьбой дать мне на связь замнача бэховского отделения Толоконникова. Услышав в трубке голос майора, я настоятельно порекомендовал ему во вторую ходку к секретчицам Информцентра направить своих оперов заряженными. В том смысле, что не пустыми. Прежний мой богатый опыт общения с дамами из ИЦ и моя обычная житейская мудрость настойчиво подсказывали мне, что к их второму вояжу следует подойти более творчески. Забыв про присущую «колбасникам» скаредность. Если гонцы-бэхи не зажопятся и падут к ногам славных женщин из ИЦ УВД с коробкой конфет, и банкой растворимого кофе в руках, то вероятность их успеха увеличится кратно. Тогда эти неприступные и независимые информационные королевны непременно задержатся на сверхурочные полчаса. И секретный номер еще более секретному делу агента Радченко они тоже присвоят. Вопреки всем сложившимся инструкциям, традициям и порядкам. Но боже упаси, пытаться соблазнить их деньгами! Беды потом от такой затеи не оберёшься! А вот коробка шоколадных конфет и банка растворимого кофе, это в самый раз будет! Тут я готов поспорить на весь свой годовой оклад денежного содержания! Причем на все сто процентов зная, что спор этот беспроигрышный.

В том, что дефицитные в это время конфеты и кофе бэхи сумеют раздобыть в ближайшем подведомственном им гастрономе, причем в самые рекордные сроки, я ничуть не сомневался. Как бы оно там ни было, но бэхээсный майор Толоконников огрызаться на умничание нахального старлея не стал. Напротив, он сдержанно пообещал, что рекомендациям моим последует и своим подчинённым даст все необходимые указания. Видимо, он так до конца и не понял, кто я такой, и в насколько близких отношениях я состою с «соседями». А я в очередной раз порадовался своей предусмотрительности. Ведь в том числе и для таких вот небольших, но существенных бонусов, и я расстарался с вымогательством у родной партии для себя красноэмалевой висюльки.

Ехать от областного УКГБ в Зубчаниновку было почти столько же, как и из Ленинского райотдела. Но как-то так получилось, что опера БХСС с уже готовыми понятыми и экспертом-криминалистом поспели в адрес раньше нас. А дальше началась привычная и нудная рутина по проведению шмона. Упрощало нашу задачу и утешало лишь одно обстоятельство. Нам было доподлинно известно, что искать и где искать.

После того, как все необходимые формальности были соблюдены, а искомые фантики из нужника были изъяты, вектор моих тревог сменился. Теперь я опасался того, что комитетчик разохотится от успеха, напитается охотничьим азартом и затеется с полноценным обыском. Тогда эта долгоиграющая процедура затянется до самого утра. Однако, мне повезло и Маркелов снизошел к моим трезвым увещеваниям. Относительно того, что дом и пазьмо Иоску уже были дважды обысканы.

— Ерунду изволите говорить, молодой человек! Здесь всё равно придётся искать всерьёз! — устало отмахнулся он от меня, — Завтра сам с утра этим займусь! Если вы уже два раза здесь рылись, то скажите мне пожалуйста, Корнеев, как тогда это добро вы умудрились пропустить? Два раза, говорите, вы здесь обыск производили?

Не скрывая презрения к вопиющему непрофессионализму МВД, он укоризненно кивнул на опечатанный бумажный пакет с газетным свёртком внутри, который в своих руках держал эксперт-криминалист.

Объяснять недружественному «соседу», что первый обыск производил не я, а оцыганенные Кировские бэхи, я не счел нужным. Как и то, что для второго шмона у меня было строго ограниченное время. Оправдываться перед тем, для кого такое следственное действие, как обыск, случается за четыре квартальных периода не чаще, чем Новый год, было бы глупым. И я покаянно промолчал, изобразив на лице виноватую скорбь. Но промолчал только по этому поводу.

— Скажите, Виктор Юрьевич, а наш договор в силе? — кивнул я в сторону железных ворот, за которыми в гэбэшной «Волге» и под присмотром водителя томилась Радченко, — Девчонка вас не подвела! Обещанный ею фальшак найден и успешно изъят. И сумма отнюдь не копеечная, а, можно сказать, огромная сумма! Вы ведь сами понимаете, что для немедленного доклада руководству о раскрытии оснований у вас сейчас более, чем достаточно! О раскрытии преступления государственной важности, в самом прямом смысле этого слова!

Я смотрел в глаза майора Маркелова и почему-то был уверен, что, если он сейчас отведёт взгляд, то это будет означать только одно. Что нас с Розой только что бессовестно кинули. Кинули вульгарно и пошло. Как деревенских лохов из среднерусского Нечерноземья кидают на столичном авторынке хитрожопые чебуреки.

Я и сам не заметил, что буравя взглядом зрачки задумавшегося комитетчика, едва заметно вожу подбородком из стороны в сторону. Давая майору понять, что несоблюдение им контракта будет воспринято без понимания.

С самого начала, не исключая неприятного исхода всей этой затеи, я продумал цепочку своих последующих действий. Действий, мягко говоря, непопулярных. Однако, прибегать к ним было бы нежелательно. По той причине, что кроме нужного, но не гарантированного результата, они неизбежно приведут к конфликту. Межведомственному. И вовсе не факт, что этот конфликт не выйдет за границы джентльменских приличий.

— Ты место своё знай, Корнеев! — масляными от сытости глазами глядя на всё тот же пакет с денежным суррогатом, будто обожравшийся кот на недоеденную мышь, лениво прошипел на меня Сафин, — Ты кто такой есть, пацан, чтобы торговаться с Комитетом⁈ Забылся⁈ Слушай, Юрьич, а, может, нам имеет смысл и у него обыск провести?

— Ну, так как, товарищ майор? — не оборачиваясь в сторону капитана и никак не отвечая на его хамство, продолжал я рассматривать лицо Маркелова. Но уже с почти незаметной ухмылкой и с очень нехорошим прищуром. Наработанным за десятилетия прошлой служивой жизни.

— Он просто опер, а мы-то с вами следователи! — по-прежнему пренебрегая присутствием Сафина и уничижительно упоминая того в третьем лице, продолжил я, — Товарищ в силу ограниченности ума просто многого не понимает. Например, того, что качественный и лояльный следователю свидетель стоит гораздо дороже. Чем еще один, но проблемный подозреваемый! Или я ошибаюсь, Виктор Юрьевич?

Майор Маркелов в очередной раз подтвердил уже сформированное о себе мнение. Моё мнение. И справедливости ради стоит сказать, что это мнение пока еще было в его пользу. Как мне показалось, этот мужик был не просто грамотным профессионалом, он еще обладал тем редким даром, который знающие люди называют звериной чуйкой.

Наивным я не был и даже в самом приблизительном измерении не думал предполагать, что им могут двигать такие рудименты, как порядочность или совесть. По природе своей абсолютно не свойственные их с Сафиным ведомственной принадлежности. Будучи реалистом, проживающим вторую жизнь, я предположил другое и более правдоподобное. То, что он почувствовал нервными окончаниями своего копчика пока еще незримые, но всё же неминуемые неприятности. И неизбежные сложности. Которые последуют сразу же после того, как он наплюёт на наши прежние с ним договорённости и шваркнет гражданку Радченко. И тем самым меня он тоже шваркнет.

Мне показалось, что ровно так сейчас подумал майор. И еще мне показалось, что он всё же решил не искать лишнего веселья на тот самый, совсем не чужой ему копчик. Тем более, что мои слова относительно хорошего свидетеля и плохого фигуранта тоже повлияли на размышления гэбэшного следака. В силу своей объективной правдивости. Это только оперу очень важно всех поймать и всех закрыть в камеру. А у следака совсем иная логика и шкала ценностей. И, соответственно, совсем другие представления о прекрасном. Следователю, в первую очередь, нужно таким образом сшить дело, чтобы потом беспроблемно и гарантированно направить его в суд. И непременно, чтобы без возврата на доследование. А еще, желательно, чтобы без продления сроков у собственного руководства и, боже упаси, у прокурора. Который выпьет всю кровь, требуя железобетонных на то оснований.

Само собой, удачно засветиться на раскрытии резонансного дела, которое будет на слуху аж у Самого, это счастье! У Председателя КГБ СССР!! Поистине, это великая удача, которая редко случается за всю карьеру даже у самого фартового провинциального следака. И только один раз за всю жизнь! У одного периферийного следователя из многих тысяч. Но в то же самое время, не приведи господь, т. е., ЦК КПСС, если вдруг случится зависнуть в таком расследовании. И после такого громкого засвета. Да еще, если зависнуть с последующей пробуксовкой и соплежуйством! Нет, тогда уж лучше так и остаться на обочине жизни. Тогда уж лучше вообще никак не участвовать в таком вкусном деле.

Не сказать, чтобы я, как в раскрытой книге прочитал все эти мысли на лице майора Маркелова. Не такой уж я Мессинг и даже не Кашпировский. Да и Виктор Юрьевич, он так же ни разу не простоватый школьник из начальных классов. Чтобы вот так запросто демонстрировать на собственной физиономии различные эвентуальности, касающиеся его лично.

Для того, чтобы понять гэбэшного следака, мне достаточно было представить себя взрослого и неглупого служаку на его месте. После чего мозаика майорских мыслей легко и достоверно сложилась в моём разуме. До самых мелких деталей.

— Ну, что, товарищ майор? — доброй улыбкой продемонстрировал я Маркелову свою незыблемую уверенность в правильности его решения, — Гражданку вы уже допросили, а очняк ей с фигурантом сегодня делать всё равно уже поздно. Да и смысла спешить теперь никакого, ведь так? Пусть уж лучше она отдохнёт и успокоится перед очной ставкой с главным злодеем. Вы согласны? — и, не давая времени на промежуточный и, возможно, неправильный ответ, я продолжил, — Ну, так что, отпускаем Радченко домой?

— Да ты охренел, старлей⁈ — из-за моей спины, перейдя на тенор Козловского, взвился капитан Сафин, — Кого ты решил отпускать⁈ Она в ИВС сейчас с нами поедет! На неё уже сто двадцать вторая давно выписана! Виктор Юрьич, да скажи ты ему! — перевёл он свою экспрессию с меня на Маркелова.

Выписать-то рубль двадцать две, то бишь, задержание в порядке статьи сто двадцать второй УПК РСФСР на Розу они выписали. В это я верю. Но! Я больше, чем уверен, что копию этого постановления прокурору никто пока еще не отправил. Ибо никто и никогда этого сразу не делает. А это означает, что порвать ту бумажку в мелкие клочки и приобщить эти клочки к урне можно в любой удобный момент. Без каких-либо последствий.

— Ладно, Корнеев! — что-то для себя решив, вышел из затянувшейся задумчивости следователь ГБ, никак не отреагировав на возмущенную эскападу капитана, — Черт с тобой, забирай свидетельницу! Но только сам имей в виду и Радченко доходчиво объясни! Если я пришлю ей повестку, а она не явится, то в суд она уже пойдёт ни хрена не свидетелем! И только под конвоем, как социально опасная! Ты меня хорошо понял, Корнеев?

Я постарался ничем не выразить своего глубочайшего удовлетворения. И на Михаила Мухамедзяновича Сафина, маявшегося сбоку, как белый арктический медведь на жарком пляже Адлера, я тоже демонстративно не реагировал. Хотя и слышал отчетливо его непечатные выражения. Которые он злым свистящим шепотом отпускал сквозь зубы в адрес ох#уевших продажных ментов.

— Капитан, ты-то чего так расстроился? — уже приняв и даже озвучив вслух своё непростое решение, повеселел майор Маркелов, — Эта Радченко, она тебе, что? Она тебе соли с перцем на хер, что ли насыпала? Ты чего злой-то на неё такой, а, Сафин?

— Хуже, товарищ майор! — я тоже расслабился и не успел притормозить язык сидевшего в моей голове тимуровца, — Она его чуть было сифилисом не заразила! Да не простым сифилисом, а цыганским! А как вы знаете, после цыганского сифилиса не все кони в таборе выживают! — оглянувшись назад и бросив на капитана сочувственный взгляд, грустно вздохнул я, — Так что крепко повезло товарищу капитану. Чудом он беды избежал! Чудом!!

Договаривая последние слова, я на всякий случай переместился ближе к Маркелову. И встал так, чтобы Михаил Мухамедзянович Сафин был у меня не за спиной, а перед глазами. На всякий случай.

— Да ладно⁈ — как мне показалось, забыв про все свои служебные невзгоды и даже про только что изъятые фантики, выпучил глаза руководитель следственно-оперативной группы, — Это как же так, Михаил? Чего ты рот-то открыл? Это правда⁈ Ну, Сафин, ну ты даёшь!!! — вполне искренне, но как-то недобро, как мне почудилось, возвысил голос Виктор Юрьевич. У меня даже сложилось впечатление, что родная сестра майора Маркелова пребывает в замужестве за капитаном. И которая лишь божьей милостью избежала заражения позорным недугом.

— Ах ты ж, Миша! Козлиная ты морда! Уж на кого-кого, а на тебя сроду бы не подумал! — удивлённо, но в тоже время и с весёлым злорадством покачал он головой. С интересом разглядывая идейного оппонента Розы Мирославовны Радченко. Хватающего ртом воздух и мечущего в мою сторону молнии из карих басурманских глаз.

— Товарищ майор, может, мы пока с вами за ворота выйдем? — косясь на несостоявшегося сифилитика и понимая, что с капитаном Сафиным друзьями мы уже точно никогда не будем, предложил я расстроенному Маркелову, — Без вашей команды ваш человек Радченко не выпустит, а у меня еще дела в РОВД остались! — на всякий случай соврал я.

Виктор Юрьевич, отчего-то всё еще находящийся под сильнейшим впечатлением от недавно услышанного, противиться не стал и влекомый мною, послушно, словно сомнамбула, двинулся в сторону ворот.

— Это же надо! — на полпути воскликнул вдруг резко остановившийся майор. И пребывая в состоянии крайнего душевного волнения, с силой вырвал локоть из моей руки, — Ты представляешь, Корнеев, ведь этот мудак громче всех меня на партсобрании клеймил! Два года назад. Когда я со своей шалавой разводился и меня на партбюро вызвали! Знал же, сука, что развожусь из-за её измены! Но всё равно и на полном серьёзе утверждал, что таким как я не место в госбезопасности! Аморальщиком меня называл, сука! Ты представляешь, Корнеев?!! Если бы не тот его энтузиазм, мне бы просто на вид поставили и всё! А из-за его пламенных речей я тогда выговор по партийной линии получил! За то, что не смог ячейку советского общества сохранить! И потом еще целый год в капитанах переходил! Ну, Сафин, ну не мразь ли⁈ Я, значит, аморальный тип⁈ А сам-то он тогда кто?!! Вот же паскуда!