Дальше всё завертелось в воронке стремительного и всепоглощающего вихря. Не прошло и минуты, как бэховский майор по указанию Хлебникова уже сидел за своим роскошным столом и морщил свой изощрённый «колбасный» ум. По требованию старшего гэбнюка он самолично отбирал обязательство о сотрудничестве у проявившей гражданскую сознательность Розы. В это же самое время, в его кабинет по одному начали прибывать вызванные им дополнительные оперативные силы. В количестве двух штук из числа его особо доверенных оперов. Которые, получив все необходимые указания, как ошпаренные, метнулись их выполнять.

Вот сейчас на подполковника Хлебникова было приятно смотреть. Еще какой-то час тому назад, передо мной являл себя вальяжный барин. С холодными жабьими глазами и брезгливо поджатой губой. Наскипидаренный и до краёв переполненный злостью, сановной важностью, и осознанием собственной государственной значимости. Теперь же я воочию наблюдал положительно возбуждённого опера с азартными и живыми глазами. Непосредственно участвующего в простенькой, но до жути занимательной оперативной комбинации. Занимательной в данном случае из-за блистательных перспектив. В самую первейшую очередь, лично для Бориса Олеговича.

— Пошли, выйдем! — раздался сбоку незнакомый тусклый голос и кто-то весьма настойчиво потеребил меня за рукав, — Поговорить надо! Пойдём!

Оглянувшись, я с удивлением увидел постное лицо переминающегося с ноги на ногу Михаила Мухамедзяновича Сафина. Которого, как и его начальника, тоже коснулась некая эволюционная метаморфоза. Но капитана, в отличие от ожившего подполковника, она изменила до неузнаваемости. И не в самую лучшую сторону. Во всяком случае, мне это так показалось.

— Чего тебе? — без излишней учтивости выдернув руку, отцепился я от чекиста, — Занят я, не видишь, что ли⁈ Потом поговорим!

Процесс реализации моей авантюрной идеи только-только начал своё логичное развитие и упускать ситуацию из-под своего авторского контроля мне не хотелось. На этой стадии в любой момент всегда что-то может пойти не так. Роза, например, взбрыкнёт или сытые «колбасники» вдруг затупят. Да всё, что угодно может случиться. Именно по этой причине я и старался внимательно сечь поляну, не упуская ни одной мелочи. Это уже когда колея набьётся и углубится, и необходимая инерция будет набрана, вот тогда, и можно будет ослабить хватку. А пока глаз, да глаз за всей этой шайкой-лейкой!

— Товарищ подполковник, я вот, что подумал! — оттолкнув Сафина, вновь прорезался я с предложением, — Тратить время и первоначально опрашивать гражданку Радченко не вижу никакого смысла!

Выдал я эту очередную здравую новацию, хотя и была она рискованной. У чекистов может появиться дополнительный соблазн кинуть Розу. Если сначала стулья, а только потом деньги. Но, тем не менее, я решил всё же рискнуть. А ушлых ребят мы уж как-нибудь приструним. Если они вдруг бессовестно скурвятся и попытаются шваркнуть гражданку Радченко.

— Борис Олегович, я ведь сам следователь и потому хорошо знаю, что говорю! Уголовное дело и так уже возбуждено. Значит, никаких процессуальных нарушений мы не совершаем! — снова раздраженно оттолкнув жмущегося ко мне настырного Сафина, обратился я к подполу, — А, чтобы времени не терять, давайте, я ей прямо сейчас быстро надиктую её агентурное сообщение? И пусть её сразу же следователь допросит! — предложил я дополнительно сократить временные издержки и максимально оптимизировать процесс, — Пусть сразу допросит её в качестве свидетеля! — я с нажимом уточнил главную деталь всей этой затеи. — Мы таким образом существенно подстрахуемся и хоть какую-то доказуху официально закрепим!

Мне не давало покоя, что все мы сейчас, и Роза, и Хлебников, и я, находимся в зыбкой точке невозврата. И поэтому хотелось пройти её как можно быстрее. Поэтому и хотел, чтобы дебютная «шкурка» агентэссы Радченко была сформулирована мной, а не майором Толоконниковым.

— А, что, Корнеев! — одобрительно встрепенулся Борис Олегович, — Дело ты говоришь, старлей! Хвалю за толковую инициативу, молодец! Валяй, Сергей Егорович, действуй! — весело подмигнул он мне. — А майор пока своих бойцов проконтролирует, а то, что-то не торопятся они! — неодобрительно посмотрел подполковник на замнача ОБХСС, который уже закончил с первичной бумажкой.

— Эй, а ты, чего, капитан, так к Корнееву притиснулся? Будто похотливая девка во время овуляции? — перенёс старший гэбист всё своё внимание с меня и майора на дёрнувшегося от его слов Сафина, — Миша, ты просыпайся уже и давай, пулей лети за следователем! И, чтобы через сорок минут он здесь был!

— Есть, товарищ подполковник! — неохотно отозвался еще сильнее поникший капитан, который сейчас выглядел печальнее побитой собаки на зимней помойке, — Разрешите только с Корнеевым наедине переговорить? Буквально пару минут! Это исключительно по делу, Борис Олегович! — взмолился он.

— Хорошо пообщайся, если это по делу, — смилостивился превратившийся в человека Хлебников, — Но две минуты, не больше! И потом сразу же за следаком езжай!

Пришлось мне снова переться в коридор. Но на это раз уже не с красоткой Розой, а с кисло плющащим своё гэбэшное жало Сафиным.

— Чего тебе, капитан? — поторопил я назойливого чекиста, нетерпеливо оглядываясь на дверь, за которой без присмотра осталось моё самое слабое звено в этой затее, — Видишь же, что некогда!

— Успеешь, никуда твоя бацильная мерзавка не убежит! — с ненавистью зыркнув в сторону кабинета, где находилась, без пяти минут агентесса Радченко, выдохнул злой Мухамедзяныч, — Рассказывай, чем эта тварь болеет и, что я от неё мог подхватить?

Надо же, вона оно как! Я-то уже и думать забыл о своей недавно отпущенной невинной шутке. А этот мнительный товарищ так неподдельно напрягся! Это не очень хорошо. Надо бы как-то его успокоить, чтобы отстал со своей глупостью и не мешал отслеживать текущую реальность. Но признаваться, что я таким образом просто пошутил, мне почему-то не хотелось. Слишком уж близко к сердцу принял капитан мой бесхитростный дружеский розыгрыш. Как бы после такого признания еще одного лютого врага не нажить в его лице.

— Михаил Мухамедзянович, мне кажется, что ты зря так серьёзно к этому отнёсся! Вот, ей богу, зря! — как можно спокойнее и доброжелательнее произнёс я, — То есть, я хотел сказать, честное комсомольское! — я быстро поправился, вспомнив с кем разговариваю, — Это же совсем не факт, что цыганский сифилис через стакан с одного раза тебе передался! И в конце-то концов, ты же офицер госбезопасности, чего ты писаешься, как юный пионер? Не ты первый, не ты последний! Забей и езжай уже за следаком, как тебе твой подполковник Хлебников велел! — попытался я переключить расстроенного «смежника» на исполнение его прямых служебных обязанностей. Но не тут-то было!

— Ты совсем дурак, старлей⁈ Или, правда, ни хера не понимаешь⁈ Это же сифилис! Да еще цыганский! Я до сегодняшнего дня и знать-то не знал, что такой бывает! — крайне неосмотрительно взвизгнув, как резанный поросёнок, Сафин быстро оглянулся по сторонам. А оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет и на этот раз провал его минул, тут же перешел на свистящий шепот, — Я не то, что ты, Корнеев, я в отличие от тебя женатый человек! У меня две дочери, жена и тёщу, понял? Дочки — седьмой и девятый класс! Не дай бог, я эту заразу домой принесу, меня же потом тёща со свету сживёт! Она и так после каждого скандала грозится, что в политотдел пойдёт! А у нас с этим строго, Корнеев, это тебе не ваша рабоче-крестьянская милиция! Завтра же выгонят к чертовой матери и вся недолга! В один момент вся моя беспорочная выслуга из-за этой суки коту под хвост!

Кого он считает «этой сукой», свою тёщу или оболганную мной Розу, Сафин так и не уточнил, а я переспрашивать остерёгся. Но, глядя на впавшего в нешуточные переживания капитана, я уже всерьёз начал беспокоиться, что он вот-вот окончательно слетит с катушек. И совершит какую-нибудь непростительную глупость.

Я уже начал беспокоиться за происходящее и жалеть о содеянном. Так неосмотрительно оставленный без присмотра юноша из моей головы опять неудачно пошутил.

— Ты погоди расстраиваться, чего ты так нагнетаешь, может, и нет у тебя ничего! — снова попытался я успокоить надёжу и опору режима.

— Ждать, когда с конца закапает? — проявил примерный семьянин Сафин полную неосведомлённость относительно признаков обладания ЗПП. — Погоди-погоди!! А ты-то чего с ней так свободно обнимаешься? Я же видел! Сам-то не боишься заразу подцепить? Или уже⁈ — подозрительно окинул меня взглядом гэбист и на всякий случай отодвинулся от меня подальше.

— Нет, не боюсь, у меня прививка! — уверенно ответил я доблестному чекисту и по совместительству тёщиному подкаблучнику, — У нас в МВД всех оперативно-следственных сотрудников, непосредственно имеющих дело с этническим криминалитетом, специальной вакциной прививают! Для этого у буржуев в Америке за валюту закупленной. По приказу самого министра Щелокова! Это ваше руководство вас за людей не считает, а наш Николай Анисимович о нас заботится! — продолжил я без всякого стеснения заплетать косы Сафину. — Нет, серьёзно, вас в комитете разве не прививают от таких хворей?

Вместо ответа, обделённый импортной вакциной гэбэшник лишь тоскливо покачал головой.

— Ни хера нас ничем не прививают! — с завистливой неприязнью покосился на меня чекист, видимо впервые пожалев, что служит не в МВД, — Это что же? Это, значит, придётся ждать и смотреть, закапает или не закапает? — с еще большей печалью склонил он голову.

— При цыганском сифилисе с конца не капает, от него у мужиков нос проваливается! У баб не проваливается, а у мужиков через месяц или через два… Так что время у тебя пока есть! — не очень удачно попытался успокоить я гэбиста. А в голове в эту же секунду мелькнула корыстная и слегка неприличная мысль… — Я вот, что подумал, капитан! Давай-ка мы с тобой сами эту твою Розу Мирославовну к следователю отвезём? А по пути ненадолго в КВД заскочим? Тебя-то проверять пока бессмысленно, всё равно надо три недели ждать, пока эта зараза проявится. А вот её пусть проверят, как следует. Там делов-то всего на двадцать минут, если без очереди и без лишней бюрократии… Помашешь перед тамошних медперсоналом своей грозной ксивой и готово! Ты же хорошо это умеешь! Скажешь, что дело государственной важности и всех делов! У неё кровь, мазок возьмут и она свободна! А ты уже через десять минут на руки готовый результат получишь! Со всей ясностью в своей беспорочной жизни! — по-товарищески посоветовал я простейшее решение капитану.

Предложил я это неспроста. Мне подумалось, что намного будет лучше, если следак допросит Розу без присмотра коварного и беспринципного Хлебникова. Так гораздо надёжнее будет, если он это сделает в моём присутствии и без какого-то давления со стороны подполковника. А для этого надо цыганку отсюда изъять и увезти куда подальше. То есть, к следователю. И заодно мне просто захотелось убедиться в том, что гражданка Радченко здорова. В том числе и в интимном плане. Так, на всякий случай…

Лицо потенциальной жертвы постыдного и экзотичного недуга немного разгладилось. Но тут же снова померкло и скуксилось от предвкушения лишений и несмываемого позора.

— Нет, он сразу же меня облает и на хер пошлёт, если я к нему с этим сунусь! Уж я-то его хорошо знаю. Скажет, чтобы выполнял полученное указание! — загнусил было Сафин, но в следующее же мгновенье на его кислой физиономии блеснула робкая надежда, — Слушай, Корнеев, будь другом, ты сам предложи ему такой вариант? — впервые за все время нашего недолгого знакомства, заискивающе и как бы снизу вверх, обратился он ко мне, — Уж не знаю, что ты там ему наобещал, когда вы с ним выходили, но он почему-то к тебе теперь прислушивается. Так что ты лучше сам скажи ему, что так оно для дела полезнее будет? Может, тебе он даст добро?

Определённо, в трусливых словах младшего из чекистов некоторый резон присутствовал. И пока подполковник мне благоволит, попробовать склонить его к нужному решению всё же имеет смысл.

— Хорошо! — после недолгого как бы раздумья, сдался я на уговоры чекиста-сифилитика, — Так и быть, помогу тебе, дружище! Одной же Родине служим! Жди меня здесь! — одарив капитана сочувственным взглядом, пошел я договариваться с Хлебниковым.

— Черт с тобой, Корнеев! — выслушав мои доводы, на удивление легко согласился старший гэбист, — Допроситесь и сразу назад! А, чего Сафин там, в коридоре, мнётся? Ну-ка давай его сюда!

Еще минут пять ушло на жесткий инструктаж моего попутчика, а, если быть совсем объективным, то конвоира. Капитану было велено не отпускать от себя Розу ни на шаг. И вместе с этим неотрывно приглядывать за мной. Всё это подпол, абсолютно не стесняясь, высказал своему подчинённому в моём присутствии. И я в очередной раз убедился, что главный постулат советского чекиста — «Друг-то друг, а обыскать надо…» был, есть и будет актуальным в их епархии во все времена. В революционные, в докоммерческие и в коммерческие. Но самое главное было тоже произнесено. Товарищ Хлебников в моём присутствии, однозначно и вслух объявил капитану, что с недавних пор гражданка Радченко изволит пребывать в качестве свидетеля. И, что допрошена она должна быть в соответствии с этим статусом. Это Сафину и надлежит передать следаку перед началом процессуальных действий с Розой.

Я ожидал хоть какого-то бунта со стороны капитана, но его не последовало. По всей вероятности шкала его приоритетов несколько сместилась и теперь его гораздо больше волновали другие житейские частности. Более для него важные, нежели судьба и процессуальный статус преступной цыганки.

Из городского храма униженных и венбольных гэбист и цыганка вышли рука об руку. Капитан государственной безопасности Сафин ступал, сияя ярче обеденного июльского солнца. И на гражданку Радченко он посматривал уже без прежней классовой озлобленности невиннозараженного. Видимо, он уже не считал её вероломной гадиной, безжалостно разметавшей его семейный очаг, а заодно и карьеру. Мало того, теперь он не гнушался её близким обществом и даже аккуратно придерживал ромалку под ручку. Словно свою старшую дочурку-девятиклассницу, степенно провожая её к алтарю.

Насколько капитан был радостен, примерно настолько же хмурой выглядела Роза. Открыто возмущаться и протестовать, в силу своего незавидного и зависимого положения, она пока не решалась. Но и своего неудовольствия скрывать нужным не считала. Гражданка Радченко была сердита.

К слову сказать, в кожвендиспансере эта странная пара пробыла немного дольше, чем я недавно предрекал гэбисту. Однако, судя по счастью, которым светилось лицо Михаила Мухамедзяновича, было понятно, что он не в претензии по поводу перерасхода скудного временного ресурса. А по сему выходит, что мир в семье и благоволение со стороны узурпаторши-тёщи для него значит не меньше, чем безопасность советского государства. Ну да бог ему судья…

— Слышь, Корнеев, а почему доктор ничего не знает про этот цыганский сифилис? — задал он мне несвоевременный и более, чем странный вопрос, когда мы все втроём расселись в комитетовской «Волге», — Я его специально несколько раз и очень настойчиво спрашивал, а он только мычал мне в ответ и отнекивался! Нету, говорит, никакого отдельного цыганского сифилиса и всё тут! Ты там случайно ничего не перепутал? — через зеркало заднего вида стрельнул в меня подозрительным чекистским взглядом несостоявшийся сифилитик из ГБ СССР.

— А как фамилия этого врача? — чтобы хоть что-то ответить, по-иудейски вопросом на вопрос поинтересовался я.

— Коган, — снова посмотрел на меня через зеркало наш с Розой конвоир, — Матвей Яковлевич. А что?

— А то! — беспринципно решил я, что уже пора как-то оправдать беспочвенные обвинения в антисемитизме, которыми меня когда-то стыдила Левенштейн, — Чего тебе непонятно-то⁈ Ты, чего капитан? Кто здесь из нас чекист⁈ Это же типичный недобиток из врачей-вредителей! Из тех, которые еще Ленина со Сталиным уморили. Да ты сам своей головой подумай, цыгане есть, а цыганского сифилиса нет! Где твоя государственная логика⁈ — подавшись вперёд и на всякий случай убрав руку с коленки Розы, я вдохновенно импровизировал, темпераментно наезжая на гэбиста.

— А, может, ты его как-то слишком настойчиво выспрашивал? Может, ты так невзначай напугал мужика, что он растерялся и в своих показаниях путаться начал?

Высказавшись по существу заданного мне вопроса и немного спустив накопившийся за непростой день пар, я умолк. Затем откинулся на мягкую спинку и вернул попечительскую ладонь на тёплую коленку теперь уже не преступницы Розы.

— Надо же! А ведь верно! Ну, сука! — Сафин нервно дёрнул рулём, обгоняя троллейбус, — Как же это я сам не догадался?!! Ну, Корнеев, ну мозга! Тебе бы у нас работать!