Тяжёлое дыхание посетителей разносилось по таверне вместе с запахами палёных волос, шерсти и металлическим ароматом крови.

Вытаращенные, перепуганные глаза смертных уставились на меня, а где-то в углу жадно урчал кот, набросившийся на мясо, свалившееся с упавшего стола.

— Не добивать паршивцев! — выкрикнул я… но не успел.

Буквально за мгновение до моего приказа Рубака швырнул нож в одного из валяющихся на полу раненых. Клинок блеснул в свете пламени, с треском пожирающего поленья в камине, а затем вошёл точно в левую глазницу подранка. Тот судорожно выгнулся, засучил ногами по полу и с протяжным хрипом испустил дух.

— Простите, — пробормотал Рубака и на всякий случай съёжился в ожидании моего гнева.

— Ладно, я сегодня добрый. Прощаю. Только ты тогда хватай вот этого бородача и вытаскивай его на улицу. Да побыстрее. А ты, Мых, помоги ему.

Они вдвоём метнулись к окровавленному главарю, а я перевёл взгляд на Крушителя и Инварра.

— Итак, господа, возможно, я пожалею об этом решении, но вам придётся вдвоём идти на стадион. Сумеете до него добраться?

— Конечно сумеем! — прогрохотал великан и любовно погладил чудовищную кувалду.

— Без проблем, — вторил ему чёрт, переступив копытами. И следом шёпотом добавил, бросив злой взгляд на бородача, которого к выходу тащил Рубака, а старик лишь под ногами мешался: — Только вы это… давайте пожёстче с ним. Он ведь так нас обзывал, так обзывал…

— Да, такое не забудешь, — иронично кивнул я, придирчиво рассматривая своих бойцов.

Конечно, отпускать их двоих на стадион — та ещё затея. Это дурость или оправданный риск? Надеюсь, второе. Мне надо как следует расспросить бородача, чтобы вызнать у него правду. А без меня он может обвести вокруг пальца простоватых Мыха с Рубакой, а то и убить их с помощью очередных дружков.

— Ладно, ступайте! — хлопнул я Инварра по плечу и вместе с ними вышел из таверны.

Здоровяки торопливо пошли в сторону стадиона, выглядывающего из-за домов с заснеженными крышами. Казалось, что до ристалища рукой подать — метров сто пятьдесят через дворы, но это расстояние может стать роковыми для меня.

Но с другой стороны, я не мог разорваться, чтобы управиться сразу с двумя делами. Хотя нет, мог.

Вытащив из кармана артефакт с заключённой в него Тахрир, я прошептал:

— Дорогуша, ежели чего, спаси моих придурков от смерти. Хотя бы чёрта. Эй, Крушитель!

Великан обернулся и вопросительно посмотрел. А я кинул ему артефакт. Но поймал тот не Крушитель, а Инварр — прямо перед раскрытой ладонью великана. Он с довольной улыбкой победителя посмотрел на нахмурившегося великана.

— Не потеряй! — крикнул я чёрту. — Ты же помнишь, что это такое и кто в нём сидит?

— Помню! — выдал Инварр, сунул артефакт в карман и продолжил путь, что-то насмешливо бросив Крушителю.

Теперь моё сердце чуть-чуть успокоилось. Даже улыбка скользнула по губам. А затем я двинулся в узкий проулок, куда уже зашли Рубака, Мых и окровавленный бородач.

Войдя туда, я увидел, как старик поднёс нож к глазу главаря, лежащего на спине в снегу. Руки бородача держал Рубака, стоя на коленях позади его головы.

— Говори, тварь, что за золотые зубы⁈ Кому они принадлежали? Какой у него рост? Маленький? Большой? Говори, пёс! — похрипел Мых, пуская слюни на бороду.

Вид он имел такой, словно его укусила бешеная собака.

— Высокий, крупный! И зубы… зубы точно золотые были! От него ещё медовухой пёрло! — зачастил бородач, тараща перепуганные глаза. — Умоляю, не убивайте! Я всё рассказал! Хотите — заберите золото! Мне дали половину, а половину обещали потом!

— Кто и где должен отдать тебе вторую половину? — спросил я, нависнув над ним.

— Через полчаса… возле храма Кхарна, — прохрипел тот.

— А где первая половина? — хмуро спросил я, всё ещё не веря, что за всем этим стоит Хеймдалль.

Ну на кой хрен ему подобный финт? Ради чего? Мы с ним не конкуренты. Просто подгадить? Завидует, что Древний выбрал меня, а не его? Нет, не похоже на Хема.

— Тут недалеко я её прикопал, — просипел бородач, слизав с дрожащих губ алую слюну. — За кабаком «Вечный Хаос», там мусорная куча. Возле неё и закопал, накрыв ржавым ведром, чтобы потом быстрее найти.

— Мых, иди выкопай золотишко и принеси сюда, — приказал я, подумав, что Рубака ещё необстрелянный воробей — вдруг сбежит с кучей денег?

Старик кивнул и вышел из проулка под хлопки фейерверка, раскрасившего ночное небо.

— Если соврал — тебе конец, — угрожающе выдал я, присел на корточки и взглянул прямо в расширившиеся глаза мужику.

Кажется, он не врал. Но его слова могли и не быть правдой. Он же пересказал лишь то, что видел, а иллюзии никто не отменял. Кто-то мог притвориться Хеймдаллем.

— Не врал, не врал, господин! Всё рассказал как на духу! — жалобно простонал он, уже давно перестав напоминать того яростного отморозка, каким был в таверне.

— А где вы взяли своих баб? Они в доле?

— Нет! Просто наняли шлюх изобразить наших баб, чтобы был повод для драки…

Я хмыкнул и почесал затылок через спутанные волосы. Не нравится мне всё это, ох не нравится.

Меня вдруг накрыло волнение за Инварра и Крушителя. Может, я всё же сглупил, оставшись тут? Что если следовало пойти с ними?

Сердце забилось сильнее, а во рту появился кислый привкус.

— Вот оно! Вот! — ворвался в проулок Мых.

В его перепачканных промёрзшей землёй руках красовался чёрный мешочек с горловиной, перетянутой кожаным шнурком.

— Открывай, — приказал я, — только осторожно. Вдруг рванёт?

Старик кивнул и принялся развязывать шнурок.

Я прикинул, что форма и вид монет могли бы что-то подсказать… Но вместо золота Мых высыпал на снег мелкие птичьи косточки.

— Какого хрена?.. — вскинул я брови и посмотрел на бородача.

Тот распахнул глаза и залопотал, захлёбываясь воздухом:

— Обокрали! Гады! Я же золото закапывал! У-у-у, сволочи!

Он сокрушался так искренне, что сомнений не осталось — не притворяется.

— Кто видел, где ты закапывал золото? — процедил я, присев возле косточек и подняв одну двумя пальцами.

— Никто! Никто! — полузадушенно прохрипел он.

Я хмыкнул, разглядывая косточку. От неё слабо тянуло магией. И кажется, я начал догадываться, что произошло.

Бросив косточку в снег, я выпрямился и подошёл к бородачу, кусающему губы.

— А часто ли ты со своими подельниками проворачиваешь такие делишки? — впился я в него требовательным взглядом.

— Бывает… — сознался тот и добавил, дёрнув щекой с засохшей кровью: — Токмо мы обычно на дорогах шалим, обозы купчиков пощипываем. Стражу стороной обходим.

— Хм, забавно. Значит, мелочишкой промышляете, а тут решили связаться с небожителем. Интересно, — задумчиво почесал я небритый подбородок и перевёл взгляд на Мыха.

— Что-то сообразил, Локки? — жадно спросил старик.

— Ага. Этих идиотов обманули как последних баранов. Им с помощью магии всё внушили: и золото, и храбрость, и образ Хеймдалля.

— Ого! — ахнул Рубака, округлив глаза. — А так можно?

— Даже нужно. Хитрый ход, — поцокал я языком и махнул рукой прислужникам. — Пойдёмте на стадион, господа. Больше мы ничего здесь не добьёмся.

— А встреча у храма Кхарна, где должны передать вторую половину золота? Может, удастся цапнуть этого передавальщика? — прострекотал Рубака, желая быть полезным.

— Не будет там никого. Только время потеряем, — бросил я и пошёл к выходу из проулка.

— А с этим что? — спросил Мых, указав на съёжившегося бородача.

— Что хотите, то и делайте, — проронил я.

Старик и Рубака появились из проулка спустя десяток секунд. И оба довольно лыбились — то ли такие заядлые душегубы, радующиеся любому убийству, то ли решили оставить бородачу жизнь и теперь считали себя благородными рыцарями.

Оба хитро посмотрели на меня, ожидая, что я начну расспрашивать, как они поступили. Но я не оправдал их надежд и молча пошёл в сторону стадиона.

Под ногами хлюпал раскисший грязный снег, а в уши врывались пьяные вопли и смех веселящихся горожан, звуки музыки, рёв медведя и хлопки фейерверков.

Ноздрей же касался хлебный запах пива, потных тел и лошадиных каштанов.

Дерьмо приходилось обходить, попутно пропуская то и дело проносящиеся по улице сани да повозки, запряжённые и конями, и оленями, и прочими копытными. Причём о правилах вождения тут, кажется, не слышали. Горожанам приходилось прижиматься к стенам домов и заборам, чтобы не угодить под копыта. А кто-то, уже порядком повеселившись и напившись, храпел в сугробах на обочинах улиц.

Но я ни на что не обращал внимания, энергичным шагом двигаясь к стадиону. И когда добрался до распахнутых ворот, сразу же подскочил к парочке охранников.

— Любезные, подскажите-ка, не проходили ли недавно здесь два воина: один здоровенный безобразный великан с молотом, а другой — такой же безобразный чёрт с секирой?

Те опасливо переглянулись и покосились на меня, не спеша с ответом.

Моя буйная фантазия тут же выдала мне печальный ответ, нарисовав картину того, как Инварра и Крушителя по дороге сюда сгубили злопыхатели, расчленили, пожарили над костром и сожрали. Заодно и Тахрир прибрали к рукам.

— Ну, были тут двое, — ответил один охранник и ещё раз скользнул по мне опасливым взглядом. — Но я бы не назвал их уродливыми. Так, на любителя. Прошли минут десять назад.

Я с облегчением выдохнул и достал из кармана золотую монету.

— На тебе за твои золотые слова.

Движением большого пальца я отправил монету в воздух. Она сверкнула в лунном свете и очутилась на раскрытой ладони охранника. Тот тут же попробовал её на зуб, убедился, что настоящая, и принялся истово благодарить меня и кланяться, не обращая внимания на завистливый взгляд своего сотоварища.

Я прошёл мимо них и услышал за спиной ворчание Мыха:

— Ежели так золотом разбрасываться, то можно без оного остаться.

— Ну, наверное, нашему господину лучше знать, — негромко произнёс Рубака, но так, чтобы я услышал.

— Эх ты, подлиза, — укоризненно проговорил Мых.

Я же мысленно хмыкнул, прошёл между трибун и оказался возле покрытого наледью бревенчатого бортика, огораживающего арену. Там уже секирами сражались бойцы под хриплые крики публики.

Сразу же нашёл взглядом Инварра. Тот гонял под куполом орка, наряженного лишь в кожаную набедренную повязку. Его зеленоватую кожу украшали глубокие раны, сочащиеся кровью, а между жёлтыми клыками вылетали брызги слюны. Выбритый череп со стянутыми на затылке в конский хвост волосами блестел от пота.

Орк в ужасе отступал, беспорядочно размахивая секирой. А в Инварра словно вселились духи мщения и бешенства, будто его противник умудрился до глубины души оскорбить чёрта. Но вряд ли орк сумел перед схваткой бросить ему хотя бы пару-тройку слов.

Нет, тут скорее всего дело было в том, что Инварр представлял на месте орка тех уродов, что оскорбили его в таверне.

Вот чёрт и вымещал на зеленокожем накопившуюся злость. Да так великолепно это делал, что даже Мых, покачав головой, оценил:

— Вот это наш чёртушка разошёлся!

— Да, хорош! — вторил ему Рубака и дёрнул щекой, когда секира черта развалила на две половинки череп орка. — Отличная победа!

— Сойдёт, — с деланым спокойствием сказал я, хотя внутри у меня всё затанцевало от радости.

Ещё один раунд пройден.

Я на миг улыбнулся и перевёл взгляд на ложу, где продолжал пьянствовать Хеймдалль. Тот почувствовал мой взгляд, отсалютовал золотым кубком и подмигнул.

Нет, не он стоит за произошедшим в таверне. Уж больно у него рожа довольная и бесхитростная. Он на подобные подлянки не горазд. И никогда не был способен. Вряд ли он успел так сильно измениться за то время, что мы не виделись. Так что Хеймдалля можно выкинуть из этого уравнения, его всего лишь хотели подставить.

А вот кто настоящий режиссёр?.. Да хрен его знает.

Конечно, в первую очередь подозрения падают на сына Ареса, но здесь хватает и других персонажей, не желающих мне ничего хорошего.

— Локки, я пойду соберу выигрыш с небожителей, раз Инварр победил, — произнёс Мых и шёпотом с усмешкой добавил: — Тебе же нужно золото, чтобы им расшвыриваться.

— И когда ты стал таким скрягой? — покосился я на него и жестом показал, что да, он может идти собирать деньги. А сам перевёл взгляд на арену.

С неё уже утащили трупы, убрали тяжелораненых. Кому-то оказали помощь прямо на забрызганном кровью грязном снегу, смешавшемся с подтаявшей землёй.

После этого Кхарн и его приближённые объявили победителей. Инварр в их числе покинул арену и направился к нам по бревенчатому настилу. От его разгорячённого тела шёл пар, а на губах царила приподнятая улыбка.

* * *

Петроград, мир славянских богов

Первый сумрак растёкся по узкой улочке, стиснутой особняками, украшенными колоннами и барельефами. Окна уже осветил жёлтый электрический свет, падающий на припаркованные автомобили, укрытые искрящимся лёгким снегом. В воздухе витали ароматы человеческого жилья, воды и выхлопного газа.

По улице проезжали такси, а по тротуарам шли немногочисленные прохожие. Среди них выделялся высокий мужчина в дорогом пальто и с тросточкой. Его необычайно голубые глаза смотрели на спутника. Тот оказался смуглокожим, черноволосым мужчиной с разбойничьей бородой и золотой серьгой в ухе. На нём красовались синие джинсы, кроссовки и короткий красный пуховик с надписью «Божественный стиль».

— Семаргл, ведь тебе уйма лет, ты бог, а одеваешься как простой смертный подросток, — проворчал Перун и поправил шерстяной шарф, придающий ему элегантности.

— Хочу быть ближе к простому народу, — улыбнулся Семаргл, взъерошив непокрытые курчавые волосы.

— Ох, если бы прохожие сейчас узнали, кто ты такой, то очень сильно разочаровались бы в тебе, — проговорил Перун, мерно ступая по тротуару.

Под его дорогими кожаными ботинками похрустывал снег, а тросточка из красного дерева слегка постукивала по правому колену, скрытому плотной тканью брюк.

— Ну, может быть, в первую секунду они бы и разочаровались, но затем, разглядев мою харизму, преисполнились бы почтением и любовью, — усмехнулся Семаргл и вдруг вскинул голову, посмотрев поверх крыш и печных труб.

Там показался Рарог, быстро летевший к ним. Он сделал круг над головами богов и уселся на плечо Семаргла, издав несколько многозначительных «кар-р».

— О как! — удивился Семаргл, выгнув брови. — Локки опять отправился в другой мир? И ради чего?

Рарог снова несколько раз каркнул и посмотрел на бога одним глазом, похожим на каплю раскалённого металла.

— Ты точно не знаешь, но вроде как он отправился туда за новыми слугами? — произнёс Семаргл и перевёл взгляд на Перуна. — Э-эх, боюсь представить, кого он оттуда притащит.

— Да никого стоящего он сюда не притащит, так, шушеру всякую, — процедил тот, нахмурив брови.

— Почему ты так думаешь? Локки же такой жук, что даже если его связанным бросить в болото, то он всё равно выплывет с мешком денег в руках, русалками под мышкой и короной-артефактом на голове.

— Когда-нибудь и он должен оступиться и испить горькую чашу поражения, — процедил Перун, сверкнув глазами. — Чувствую, на сей раз точно оступится, и ежели кого-то и приведёт из другого мира, то это будет хромой неудачник… Или пара неудачников.

Семаргл задумался, а затем озорно улыбнулся и предложил собрату:

— А давай заключим пари? Если Локки приведёт из другого мира хотя бы десяток крепких воинов и магов, то ты, к примеру, сбреешь свои волосы. А ежели не приведёт — я сбрею свои.

Перун поиграл бровями и ответил:

— Нет, не волосы сбреешь, а бороду. Её ты ценишь больше.

— Бороду? — замялся Семаргл, проведя пятернёй по своей драгоценности, украшающей подбородок. — Хм… да-а, ты знаешь, что требовать. Ладно, бороду так бороду.

Он протянул руку Перуну, а тот со злорадной улыбкой пожал её и сказал:

— Даже не могу представить тебя без бороды, но скоро узнаю, как ты без неё выглядишь. Поверь мне, Локки оступится. Ему и так уже слишком долго везло.