На стоянке Рэй взял меня за руку. Мы были свободны от взрослых, пусть даже доброжелательных, были свободны от посторонних глаз, – пока Рэй не открыл дверцу машины. Сэм встретил нас улыбкой.

– Доброе утро, Тея.

– Луиза так разорится, бесплатно раздавая нам еду, – посетовала я, укладывая пакет с рогаликами на заднее сиденье, чтобы самой сесть впереди.

– Скажу тебе по секрету, я это оплатил, – усмехнулся Сэм.

– Правда?

– Ну, она бы, конечно, не взяла денег. Но когда она отвернулась, я потихоньку положил двадцатку в банку для чаевых.

Рэй уселся на переднее сиденье рядом со мной. Раньше я сильно нервничала, когда ехала в машине с опущенным стеклом и совсем ничего не слышала из-за ветра. Но начала привыкать ездить в молчании, не испытывая неудобства. Дорога сама говорила что-то свое, ветер и солнце били в лицо.

К тому же Рэй успел подержать меня за руку. И может быть, подержит еще. Казалось, что с тех пор, как небо заполонила саранча и заволокли облака пыли, прошла вечность. Теперь оно сияло бескрайней синевой. Казалось, все это случилось с кем-то другим. «Несколько часов мне не нужно никуда спешить, и я могла бы ехать так вечно», – думала я, и тут Сэм свернул с шоссе. Пикап запрыгал по боковой дороге, а затем по подъездной дорожке с зияющими выбоинами.

– Где мы? – спросила я, когда Сэм заглушил двигатель.

Судя по всему, мы были не очень далеко от фермы моих родителей, но этот дом был не похож на другие, у которых мы останавливались, и не похож на строения, мимо которых мы с мамой проезжали по трассе. Он вообще не был похож ни на один из виденных мною домов. Это был купол.

Круглая крыша зияла десятками проемов, похожих на оконные. На верхушке возвышался флюгер. А рядом с куполом и по всему двору стояли еще более странные сооружения. Это были механизмы: черные ящики на треногах, приборы на высоких столбах. В корпусах некоторых приборов вращались пропеллеры. Возможно, механизмы издавали жужжание или звуковые сигналы, но так тихо, что я не могла их расслышать.

– Это дом метеоролога, – ответил мне Сэм.

Тут я заметила дождемер: абсолютно сухо. На нескольких чахлых деревьях висели, но не звенели китайские колокольчики.

– Он на пенсии, – сообщил Сэм. – Здесь все пенсионеры… или прячутся от людей.

Последнее, безусловно, можно было сказать про моего отца, который избегал остального мира, современных устройств и всего того, чему мы с Амелией могли в этом мире научиться.

Мы поднялись на крыльцо, и Сэм позвонил в дверь. Я представила, хоть и не слышала этого, как эхо звонка разносится по высокому странному дому. Для меня такая крыша стала бы кошмаром: отражающиеся от купола и непонятно откуда доносящиеся голоса сбивали бы меня с толку. Может, купол и был тем блестящим серебристым объектом, который я видела с нашей фермы? Оказывается, это не ангар и не гараж.

– Он не откроет, пока не поймет, что это ты, – сказал Рэй.

– Знаю. – Сэм спустился с крыльца и пошел вокруг дома.

– Почему он не откроет? – поинтересовалась я. Рэй не ответил, и я повторила вопрос.

– Из осторожности. Гас побаивается своего соседа. – Рэй указал куда-то в сторону.

Там за площадкой с приборами виднелся домик поменьше, старый и заброшенный.

– Что это у него во дворе?

Рэй не расслышал. Вокруг маленького дома повсюду – вдоль длинной подъездной дорожки и среди росших вразброс деревьев – стояли столбики с квадратными и прямоугольными табличками, исписанными яркими знаками. Таблички были явно самодельными.

– У соседа есть мысли… Много мыслей, – произнес Рэй задумчиво. – «Конец близок». «Это предсмертный вздох мира». Это те, которые я помню. Хотя у него их десятки. И он продолжает их творить.

Мне вспомнились картинки в библиотечных книгах, облако пыли, накрывшее Нью-Йорк. Черные метели, Черное воскресенье.

Возможно, сосед не так уж далек от истины.

– Сэм никогда не разговаривал с этим человеком, – добавил Рэй.

– Неужели?

Не верилось, что дружелюбный и общительный Сэм мог оставить без внимания человека, явно нуждающегося в помощи. Даже с такого расстояния было заметно, что его дом, как и наш, недостроен. Или уже частично развалился. Стены выцвели от зноя. На крыше не хватало черепицы. Поля вокруг дома заросли колючими сорняками. Давно заброшенная земля.

– Сэм считает, что у этого соседа есть оружие. Во всяком случае, он видел его с дробовиком. Тот _ _ _ _ в дверях с ружьем, когда Сэм зашел познакомиться, – продолжал Рэй. – Вот так он его встретил. Сэм повернул обратно и больше туда не ходил.

Я долго смотрела на маленький, окруженный табличками обшарпанный домик, такой заброшенный и одинокий на фоне величественных гор.

– А как зовут этого соседа?

– Никто не знает.

В этот момент дверь купола открылась и на пороге появился мужчина. Он был очень высокий, худой и сутулый, как человек, который всю свою жизнь пригибался, стараясь казаться ниже и занимать поменьше места. Но когда он открыл дверь и застыл, поправляя очки, то заполнил собой весь дверной проем. Долговязый и огромный, он был похож на гигантского добродушного паука.

– Гас! – Из-за угла показался Сэм, вид у него был довольный.

– Я знал, что ты приедешь. Мне нужно много показать _ _ _ _, – произнес Гас, уже поворачиваясь обратно, видимо, полагая, что стоящие на пороге люди последуют за ним.

– Ну, моего внучатого племянника Рэя ты знаешь. А это наш друг Тея! – крикнул вдогонку Сэм.

Наш друг.

Гас повернулся ко мне всем своим угловатым телом.

– Здравствуйте, Тея. Заходите.

Я последовала за Рэем и гигантским паукообразным человеком в дом. Сразу за дверью располагался большой зал с потолком-куполом. В дальнем закутке виднелась кухня. В центре стоял продавленный диван и деревянный сундук, выполнявший функцию журнального столика. В воздухе пахло пылью и старым деревом. На полу, сундуке и кухонном столе лежали бумаги и книги. За исключением нескольких виниловых секций, стены купола были в основном прозрачными, отчего в помещении было очень светло и жарко. Возле окон стояли какие-то приборы и инструменты.

Приспособление, стоявшее на столе, отличалось от остальных. Оно напоминало большой, прозрачный хрустальный шар на латунной подставке. Шар был наполнен жидкостью, и в ней что-то плавало, образуя в верхней части серебристо-белые нити, похожие на иней на оконном стекле.

– Это штормовой указатель, изобретен адмиралом Королевского флота Робертом Фицроем, капитаном корабля Ее Величества «Бигль», – объяснил Гас, перехватив мой взгляд. – Знаете, это корабль, на котором плавал Дарвин. Прибор предназначен для предсказания погоды в море. Под действием атмосферного давления жидкость кристаллизуется в _ _ _ _. Эти узоры могут означать разные _ _ _ _, например какая погода будет _ _ _ _.

– Это точный прибор? – поинтересовалась я.

– Скорее исторический артефакт. Примитивное устройство. Но иногда помогает.

Я всмотрелась в кристаллы в верхней части шара. Они напоминали гравюры по стеклу.

– Что означают такие узоры, как сейчас?

– Пыль, – пожал плечами Гас.

Пылью были покрыты окна в его куполе. А еще они были запачканы насекомыми. Видимо, саранча билась о стекла, оставляя на них зеленые пятна.

Все эти люди, которых я навещала с Сэмом, жили в одиночестве на отшибе, как Гас, и каждый дом хранил свою тайну. Сэм навещает их не просто чтобы проверить, хватает ли им дров, подумалось мне, не столько по хозяйственным делам, сколько для поддержания социальных связей – чтобы люди, живущие в отдаленных местах, не теряли связи с обществом.

Тогда моей сестре тоже нужен Сэм. Да и отцу не мешало бы с ним встретиться.

Сэм и Гас о чем-то беседовали, но я улавливала только отдельные слова – такие как «облака» и «Гольфстрим». Я почувствовала, что теряю нить разговора. Рэй стоял в сторонке у окна, и я подошла к нему.

– А к семейным людям Сэм приезжает? – спросила я, продолжая думать об Амелии. – У которых есть дети?

– Он ко всем ездит. К школьникам на домашнем обучении, например, если ты это имеешь в виду. Как в вашей семье. Верно?

– Не совсем так, – ответила я, задаваясь про себя вопросом, кто ему об этом рассказал – Луиза или Сэм. И много ли? Сможет ли Рэй сопоставить мою старомодную одежду с другими старинными вещами – ручной мельницей, сушкой сена на стропилах и другими причудами моего отца, который отмахивается от современного мира, как от надоевшего свитера? – Предполагается, что мы должны учиться всему сами.

– Вот как? И вы учитесь?

– Иногда. Но есть много более насущных дел – по крайней мере, мой папа так считает.

Рэй смотрел на меня с искренним интересом, но я не находила слов, чтобы продолжать эту тему. Я не знала, с чего начать, и не верила в то, что делал мой отец.

Я посмотрела в окно, в котором почти ничего не было видно.

– Надо бы помыть эти окна.

Гас долго возражал, но в конце концов уступил и показал нам, где находится наружный шланг, и дал ведра и губки. Счищать насекомых с окон оказалось сложнее, чем я ожидала. На жаре они припеклись к стеклу.

Отмыв особенно большой участок стекла, я окунула губку в ведро, а потом вдруг споткнулась об него, и серая от мыла вода расплескалась по земле.

– С тобой все в порядке? – спросил Рэй. При этом он сделал какой-то знак, но я его не поняла.

Ничего-то я не понимала. Но я же не подписывалась понимать язык глухонемых. Весь мир постоянно напоминал мне, какая я невежественная.

– Мне нужно отдохнуть, – ответила я.

– Пойду посмотрю, есть ли у Гаса что-нибудь попить. – Рэй исчез за углом дома.

Мы неплохо поработали, отмыв у всех окон нижнюю часть, примерно до половины. Теперь снаружи было видно, как Сэм и Гас ходят по дому. Но верхние половины стекол оставались грязными, мутными, как жидкость в штормовом указателе.

Недалеко от меня стояли инструменты Гаса, разбросанные по двору, как у некоторых стоят ванночки для птиц или кормушки. Меня заинтересовало только одно устройство: шест с полочкой, как на пюпитре. К шесту был привязан веревочкой черный маркер.

Может быть, Гас стоял здесь с биноклем и наблюдал за облаками. Точно не знаю, чем занимаются метеорологи. Да и про людей других профессий мало что знаю. Но насчет подставки с полкой я правильно догадалась. Гас оставил там свой бинокль.

Я взяла бинокль и поднесла к глазам. Подкручивая фокус, я наводила бинокль на поля и голубые горы. На вершинах был виден снег, похожий на белую шапку, какая бывает у большинства высоких гор. Потом я повернулась и посмотрела на дом соседа. На его участке, наверное, когда-то был сад, но он сильно зарос сорняками. И по всему участку были разбросаны слова. Сердитые, пугающие слова.

ТАК ДЕЙСТВУЕТ БУДУЩЕЕ – было написано на табличке у сарая.

ВСЕ ЭТО СЛУЧАЛОСЬ РАНЬШЕ И ПОВТОРИТСЯ ВНОВЬ – гласила табличка, висевшая на дереве. Она была такой большой, а дерево таким чахлым, что ствол, казалось, прогибался под ее тяжестью.

Я навела резкость на буквы: крупные, написанные неумелой рукой, с пятнами небрежно пролитой краски – в их крике слышались тревога и растерянность, уверенность и разочарование одновременно.

ВЫ ДОЛЖНЫ ПРИСЛУШАТЬСЯ. ПОЧЕМУ ВЫ НЕ СЛЫШИТЕ?

Мне был знаком и близок этот голос, потому что он всю жизнь звучал во мне самой. Со мной было что-то не так, но мои родители не хотели этого замечать или забывали. Во всяком случае, не делали ничего, чтобы мне помочь.

А теперь настоятельная нужда, которую я всегда ощущала, была повсюду – она переполняла эту долину с пересохшими колодцами, мертвыми змеями и песчаными бурями. Этот кризис существовал не только для меня одной.

ВЫ ДОЛЖНЫ ПРИСЛУШАТЬСЯ

Я навела бинокль на дом соседа. На крыше было что-то написано. По обеим сторонам шла надпись большими печатными буквами. Он превратил свою крышу в гигантскую табличку, гласившую: «ПРИБЛИЖАЕТСЯ ЧЕРНАЯ МЕТЕЛЬ».

Из дома вышел мужчина. Пожилой, худощавый, с седой бородой. Я быстро отвела взгляд в сторону. Увидел ли он меня? Я положила бинокль обратно на полку и отвязала фломастер. Руки у меня дрожали.

По всему соседскому участку был разбросан мусор, часть его залетела и во двор Гаса. Хотя сосед, скорее всего, не столько мусорил, сколько оставлял вещи где попало, а потом забывал о них навсегда. В высоких зарослях сорняков я разглядела молоток – готовую находку для художницы Хелен. Кроме того, я заметила моток ржавой проволоки и длинный кусок картона.

Я оглянулась. Рэй выходил из здания метеостанции, держа в руках две банки с напитками. Странный сосед уже скрылся в своем доме, но я не сомневалась, что он еще наблюдает за мной из окна. Я сняла колпачок с маркера и подняла с земли кусок картона.

Написав на картонке: Я ТЕБЕ ВЕРЮ – я подняла ее над головой.