Проснулась я от жужжания. Странно было уже то, что меня потревожил какой-то звук. Обычно я поворачивалась здоровым ухом к подушке и спокойно спала дальше. Но, открыв глаза, я обнаружила, что уже сделала это. Я лежала лицом к койке Амелии, плотно прижавшись щекой к подушке.

Тем не менее какой-то звук достигал моего слуха.

Похожий на ветер, но не ветер.

Я села на кровати. Амелия продолжала спать. Через занавески пробивался тусклый свет, какой бывает перед восходом солнца. Первые лучи, проникая через тонкую занавеску, обычно будили нас по утрам – если мама не успевала сделать это раньше.

Но теперь из-за занавески доносился шум.

Шуршание. Хлопки, словно ветер тормошит белье на веревке, и странный гул, похожий на механический. Захватив свитер, я вышла из спальни, закрыла за собой дверь и пошла на звук.

Он доносился из коридора. И с кухни. Он шел отовсюду.

У входной двери я остановилась в нерешительности. На улице было еще темно. Но звук доносился снаружи. Казалось, он идет отовсюду, хотя это можно было списать на мои проблемы со слухом. Когда мама звала меня из другой комнаты, я никогда не могла определить, где она, даже в нашем маленьком доме; ей приходилось самой идти ко мне. Почему я решила, что смогу обнаружить источник этого тихого жужжания? Тем не менее я схватила туфли с подставки у двери, обулась и взяла фонарик.

Выйдя на улицу, я удивилась: оказывается, уже давно рассвело. Почему родители меня не разбудили? Тем более что они оба не спали. Они стояли во дворе, глядя на облака.

Нет, это были не облака.

Они состояли из черных точек, как картина, которую я когда-то видела в музее. Все эти точки двигались вместе, как огромная стая скворцов. Но они были маленькие, гораздо меньше скворцов.

– Что это? – спросила я.

Мама обернулась; увидев меня, она обхватила меня руками, как будто я была маленьким ребенком и она хотела спасти, защитить меня от этого шума.

– Это насекомые, – произнесла она прямо мне в ухо.

Насекомые? Я пыталась разглядеть их. Оказывается, насекомые могут быть такими шумными. Оказывается, они могут собираться в огромные стаи и двигаться вместе, как единый темный, волнистый пузырь. У меня на глазах этот пузырь лопнул, разлетелся извилистыми хвостами, как комета.

И опустился на наше поле.

Отец, до того остолбенело взиравший на происходящее, побежал на поле. Там рос картофель, который, как и большинство наших культур, уже начал засыхать. Масса крылатых насекомых разом приземлилась на него, а следом опускались новые отряды.

– Что это такое? – крикнула я маме.

– Саранча! – ответила она.

Потом среди грядок оказался папа; он кричал и размахивал руками, как будто попал в аэродинамическую трубу. Или сошел с ума. Собаки залаяли; некоторые из них выскочили вслед за папой на поле, щелкая зубами в воздухе. Мама потрясла меня за плечо:

– Принеси одеяла из _ _ _ _!

Я побежала обратно в дом. Амелия успела проснуться и, помаргивая, стояла на кухне в своей длинной ночной рубашке и босиком. Я промчалась мимо нее в нашу спальню, а затем в комнату родителей и сгребла в охапку одеяла и простыни. Эту кучу постельного белья я сунула в руки Амелии.

– Что происходит? – спросила она.

– Отнеси это маме на улицу. Нужно закрыть поле.

– Зачем?

– Просто возьми и отнеси! – гаркнула я так, что сама испугалась.

Амелия схватила сверток и пулей вылетела из дома, забыв закрыть за собой входную дверь. Звук стал громче.

Саранча обрушивается на поля и за считаные минуты пожирает посевы. Она движется сплошной массой, уничтожая огороды, траву, растения. Я не могла точно вспомнить, какие она больше любит. Про саранчу я читала в книгах Лоры Инглз-Уайлдер, которые входили в число разрешенных; насекомые уничтожили средства к существованию ее героев.

Эта саранча набросилась на нашу картошку и, наверное, захочет отведать и других овощей. Стрекот ее крыльев доносился отовсюду. Этот шум сбивал с мысли, не давал сосредоточиться.

Захлопнув входную дверь, я побежала на кухню, открывая шкафы и вынимая оттуда дрожащими руками все подряд. Под раковиной стояли пустые пластиковые бутылки с распылителями. Мама обычно наливала в них лавандовое масло для уборки. Я взяла их и отвинтила крышки.

На кухонном столе у нас стояла высокая бутылка чесночного масла. Мама приправляла им макароны. Я разлила масло по бутылочкам с распылителем. Когда оно закончилось, я достала из подвесной корзины белые головки чеснока и раскрошила их на зубчики. Достав из стола нож, я как смогла нарезала зубчики. Чеснок разъедал болячки на руках, но я порезала все и высыпала чеснок в пульверизатор.

Олени не любят острое. Может быть, и саранча тоже. Отец, во всяком случае, острое не любит, поэтому мама не готовит со специями, но Луиза познакомила меня с новыми вкусами. Некоторые сэндвичи в кафе были приправлены халапеньо, чамой, таджином или зеленым перцем чили. Возле кассы она держала банку с манговыми леденцами, посыпанными молотым чили, а также продавала длинные жевательные палочки из сладкого тамаринда.

У нас дома ничего подобного не было, но в дальнем углу холодильника я заметила старую бутылку с красной коркой на крышке. Чесночный соус чили.

Я достала его из холодильника, открыла крышку и разлила соус по бутылкам, весь до последней красной капли. Получилось целых четыре бутылки. Поплотней закрутив распылители, я встряхнула бутылки и выбежала во двор.

В воздухе висела смесь из пыли, дыма и множества насекомых. Пока я возилась на кухне, отец развел из веток и разного хлама костер. Жирное оранжевое пламя давало тяжелый черный дым, стелившийся над полем. Трудно сказать, отгонял ли он насекомых – те густыми тучами вились вокруг. Папа, мама и Амелия прикрывали лица носовыми платками.

Мама подбежала ко мне и что-то сказала. Я не поняла, что именно, но в ее глазах читалось беспокойство. Я показала ей один из флакончиков с распылителем.

– Чеснок и масло чили!

Не знаю, услышала ли она меня и поняла ли, что я собираюсь делать. Отец подбрасывал веток в костер, а сестра накрывала простыней грядку с зеленью. Я бросилась в поле, оставив на земле запас бутылок. Поле казалось живым – оно кишело саранчой. Насекомые ползали по растениям, как крошечные машинки. Они жевали и жевали, словно еда была их работой, единственной целью существования.

Может, так оно и есть. Я раньше не видела ничего подобного.

Я опрыснула одно из растений. Жидкость из бутылки покрыла его блестящей пленкой. В воздухе распространился едкий запах чеснока, он перебил даже дым костра.

Сидевшее на растении насекомое сорвалось с него.

Я пошла вдоль ряда, опрыскивая одно растение за другим.

Что-то коснулось моей спины; обернувшись, я увидела, что сестра взяла вторую бутылку. Мы стали опрыскивать вдвоем. Мы накрывали грядки тканью. Отец следил за костром, наполнявшим воздух дымом. Если не следить, огонь здесь распространяется очень быстро. Когда жидкость в бутылках закончилась, мама послала Амелию в сарай за маслом нима – органическим пестицидом. Мы заново наполнили бутылки.

Что-то сработало. А может быть, ничего не сработало – насекомые просто наелись. Они улетели так же, как прилетели: быстро и все разом, как облака, повинуясь единому мозгу и передвигаясь как единое целое.

Наступила странная тишина. После того как умолк непрерывный гул насекомых, она, казалось, звенела.

Тишина и обглоданные поля.

Мама спустила платок с лица.

– Достань ванну. Я вскипячу воду. Вам, девочки, нужно смыть с себя _ _ _ _.

К нам подошел отец. Вид у него был измученный.

– Что было в бутылках? – спросил он у меня.

– Чесночное масло и соус чили, я нашла его в холодильнике. – Я бросила взгляд на маму. – Надеюсь, ничего, что я это все потратила.

– Почему ты решила их использовать?

– Многие животные не любят чеснок. А вредители не любят специи. Вот я и подумала, что если смешать их…

Отец положил руку мне на плечо.

– Это была хорошая идея.

Мне казалось, что он скажет что-то еще. Может быть, спросит, откуда я знаю про специи. Может быть, поблагодарит, поздравит с успехом? Но почти сразу я поняла, что на это можно не надеяться. Этому никогда не бывать.

Отец убрал руку с моего плеча и пошел осматривать посевы. Глядя на них – на то, что от них осталось, – он в ужасе открыл рот. Слова «хорошая идея» так и остались единственной похвалой, которую мне довелось услышать.

На какое-то мгновение показалось, что он разглядел меня, увидел, наконец, что я могу сделать, на что я способна. Но это было лишь мгновение – оно почти сразу кончилось. Теперь у него перед глазами стояла лишь катастрофа. Воды у нас не было, а теперь и от посевов почти ничего не осталось.

Мы не обсуждали, сколько растений погибло, а сколько удалось спасти. Но рука отца на моем плече была такой тяжелой, как будто весь мир придавливал нас обоих к земле.

Когда на следующее утро мы с мамой ехали на работу, поля по сторонам дороги казались еще площе и мрачнее. Лишившись посевов, они лишились и цвета. Теперь это были бурые, мертвые земли.

Пшеницу словно кто-то выкосил. Поля напоминали рты с выбитыми зубами. Я и не подозревала, сколько пшеницы росло в Долине, пока она не была вся съедена. Саранче она явно понравилась. Обнажившаяся земля шевелилась на ветру. Казалось, что она плывет по воздуху.

Большую часть воскресенья мы занимались уборкой. Нам с Амелией пришлось перестирать все белье в доме. «Все будет хорошо», – сказала мама утром. Она всегда так говорила.

Но кроме протирания пыли с кружек и мисок на кухне мне в этот раз пришлось вычищать трупики саранчи. Они были легкими и хрупкими на ощупь, как чесночная шелуха. Вот чем сегодня будет заниматься Амелия, пока я буду работать в кафе: выметать из дома дохлую саранчу. Ничего хорошего.

В том же духе высказалась Амелия, когда огромные тучи насекомых наконец взлетели и направились разорять чужие поля. Осторожно потрогав одну мертвую саранчу ботинком, она спросила: «А что мы теперь будем есть? Вот это?»

Благодаря одеялам, распылителям и дыму мы потеряли не все. Но хозяйство наше напоминало камень на краю обрыва. Любое движение, даже легкий порыв ветра – и мы полетим вниз. У нас не было права на ошибку. У нас не было лишней грядки свеклы, лишнего ряда чахлого картофеля. У нас даже не было возможности купить воду.

Отец сказал, что мы скоро поедем к другому колодцу и попробуем купить воду там. Казалось, он успокаивает сам себя. По его словам, ехать придется дальше, так что потребуется больше бензина. А тем временем наши запасы воды сократились: пришлось, смывая с себя копоть и масло, лишний раз искупаться. На это ушло много литров воды.

С самого утра у Луизы был усталый вид, и это уже не в первый раз.

– Как там у вас? – спросила она.

Уточнять, о чем вопрос, не требовалось. Все жившие вдоль трассы, без сомнения, видели жужжащие облака. Саранча не признает границ владений и заборов. Большинство хозяйств располагались вплотную друг к другу.

– У нас все в порядке, – отрапортовала я. – Папа развел костер, и мы опрыскали поля всякими веществами, типа чеснока. А до вас не добралась саранча?

– Добралась. Нет больше моего садика.

– Он был такой красивый… – Я вспомнила горшки вдоль ее дома. Растения в них были такими здоровыми, пышными и зелеными. Я все хотела спросить, как ей удалось их вырастить. Теперь я никогда этого не узнаю.

– Да ладно… Это было просто хобби.

Как легко человек может потерять все. Свой дом, друзей, средства к существованию или хотя бы то, чем ему нравится заниматься, как Луизин садик. Все это можно отнять со скоростью ветра, пронесшегося по долине.

Луиза отвернулась и занялась какой-то очередной необязательной работой. Я задержалась у стойки, глядя на приклеенные там скотчем фотографии улыбающихся детей. Я никогда не видела никого из них в реальной жизни. За исключением Сэма, Луиза ни с кем меня не познакомила.

– Эти фотографии… – произнесла я.

Луиза повернулась ко мне, как будто это ей, а не мне нужно было смотреть в лицо и читать по губам во время разговора.

– Это ваша семья?

– Да. Племянницы и племянники. Они все разъехались.

– Жалко.

– Да ничего. Бывает. Дети вырастают и уезжают из Долины. Здесь уже не так много возможностей. Без воды нет будущего.

– Они когда-нибудь приезжают сюда?

– Они слишком заняты, – пожала плечами Луиза.

Возможно, именно поэтому мы так подружились и она взялась прикрывать мои отлучки. Мы были нужны друг другу. Кофемашина уже блестела так, что я отражалась в ней, как в зеркале, а Луиза все надраивала ее, сворачивая тряпочку в квадратик, который становился все меньше. Потом я заметила на столе чашку и полный бумажный пакет.

– Снова доставка? – спросила я.

– Я подумала, что ты, может, захочешь посидеть в библиотеке, – ответила Луиза. – Сэм и Рэй сейчас объезжают дома. Ты можешь им понадобиться.

– А можно?

– Всегда можно, милая. – Луиза подвинула ко мне пакет. – Кофе для Капитана. Здесь четыре поджаренных рогалика, _ _ _ _ завтрак.

Я взяла продукты и поблагодарила Луизу. Выйдя из кафе, я увидела, как она приклеивает объявление на дверь заправочной станции.

«ЗАКРЫТО ИЗ-ЗА НАСЕКОМЫХ»

Капитан жадно отхлебнул кофе и указал мне на один из компьютеров. За другим сидел Элмер. Он кивнул мне с серьезным, таинственным видом, показывая, что мы теперь друзья и многое друг о друге знаем.

Я включила компьютер, но помедлила, прежде чем зайти в поисковик.

Сколько уже прошло времени – больше месяца?

Отец утверждал, что электронная почта нам не нужна, что она отвлекает.

Он не знал, что значила почта для меня, а может быть, и для Амелии. У нас не было социальных сетей. У нас не было собственных телефонов. Электронные письма были нашим единственным способом поддерживать связь с родными местами.

Сделав глубокий вдох, я открыла почтовый ящик.

Экран заполнился жирным шрифтом непрочитанных сообщений. Спам… школьные объявления из прежнего округа – чтобы не расстраиваться, я старалась не обращать внимания на все эти устаревшие сообщения про вечеринки с мороженым, объявления и выпускные альбомы… Но были письма и от подруг.

Как дела, Колорадо?

Очень скучаю по тебе.

Что ж, попытаюсь еще раз.

Шли недели, но один человек не оставлял попыток, продолжал писать, несмотря на мое молчание. Это была Элли.

Я боялась открывать ее электронные письма. Боялась того, что увижу там, ведь я оставила столько писем без ответа. Рядом со мной Элмер что-то целеустремленно печатал, стуча двумя пальцами по клавиатуре почти так же громко, как когда-то храпел. Украдкой взглянув на экран его компьютера, я увидела, что он изучает, как проводится проверка на детекторе лжи.

Я повернулась к своему экрану. Вид Элмера, который печатал так сосредоточенно, что даже язык высунул – непроизвольно, конечно, – придал мне смелости. Нашу долину заполонила саранча, а Элмер с утра сидит и пишет. Луиза продолжает заботиться о том, чтобы люди были сыты. Капитан, как обычно, открыл библиотеку. Уж прочесть электронное письмо-то у меня как-нибудь хватит духа.

Я нажала на сообщение.

Пробежав взглядом по первым нескольким предложениям, я успокоилась и потом уже внимательно перечитала все с самого начала.

Привет, Ти! Пришлешь мне свой адрес, когда у тебя появится возможность?

Я готовлю тебе сюрприз. Надеюсь, ты занята тем, что просто развлекаешься и заводишь кучу новых друзей. Не забывай и про нас.

Сердитых слов в письме не было. Элли не обиделась на меня, просто соскучилась.

Я стала читать дальше. Элли писала, что понимает, что у меня в этой долине, вероятно, не будет доступа к компьютеру, по крайней мере, в первое время.

Но обещала писать, пока я не отвечу.

Меня охватило огромное облегчение. В глазах защипало, а внутри что-то сжалось, как будто кто-то выбил подо мной подножку велосипеда. Подруга меня не бросила. И не собиралась бросать, несмотря на то, что родители увезли меня невесть куда.

Возле моего локтя что-то зашуршало. Элмер протягивал мне носовой платок: чистый и аккуратно сложенный. Я взяла платок, а Элмер, кивнув мне, снова принялся громко и уверенно печатать, словно некая девушка возле него в библиотеке не пыталась сдержать слезы.

Я вытерла уголки глаз носовым платком. Ткань была мягкая и пахла солнечным светом и стиральным порошком – цветочным, не таким, какой делала моя мама. Я положила носовой платок на краешек стола и начала писать ответ.

Привет, Элли. Спасибо, что не забываешь меня. Я писала тебе письма, но так и не смогла их отправить. Я очень, очень скучаю по тебе. Было трудно добраться до компьютера, но теперь у меня будет доступ к нему почти каждый рабочий день. Здесь жарко и сухо, и я думала, что здесь вообще нет ничего живого, но прошлой ночью убедилась, что это не так.

У меня здесь есть работа.

Я сделала паузу, а потом напечатала:

У меня появились друзья.