Поскольку Клодина и слышать не хотела об отказе, Элиас заночевал у Фиссонов. К счастью, зубная щетка, которую он увез из центра в Фонтенбло, так и болталась в рюкзаке. Ночь оказалась столь же краткой, сколь и муторной. Ему снилось пламя, лижущее каждый уголок дома. Пол, стены, потолок, балконы и балки – все было пожрано огнем. Элиас даже несколько раз вставал и выглядывал в окно, выходящее в сад, желая удостовериться, что хозяин дома не празднует в энный раз День святого Жан-Батиста[60]. Отчасти именно из-за этих несвоевременных пробуждений он так поздно продрал глаза назавтра. Как и каждое утро после возвращения, он прежде всего проверил, не пропустил ли звонок из «Фрагранции». И как и каждое утро после возвращения, день начался с разочарования.

Дурной вкус Алена не позволил ему в очистительном порыве тронуть гостевую комнату. Десятки керамических кукол, подстерегающих каждое движение Элиаса, леденили ему кровь. Из всех коллекций, достойных исчезнуть с лица земли, эта держала пальму первенства. Под взглядами невыразительных стеклянных бусинок он оделся и собрал свои вещи; спускаясь по лестнице, услышал обрывки разговора у входа в дом. Если голос Алена он узнал без труда, то второй был совершенно незнакомым. При его появлении мужчины замолчали, а потом Ален представил ученика:

– Инспектор, это Элиас, мой ассистент. Возможно, вы с ним уже встречались несколько недель назад.

Человек с несвежим от бессонных ночей лицом и в не менее несвежем плаще обратил на молодого человека усталый взор.

– Не думаю, – выдохнул он.

Элиас узнал пробившийся сквозь вонь пепельницы парфюм Аббада. Нечто папоротниковое двухтысячных годов. Следователю этот парфюм не подходил, но, похоже, ему было плевать. А ведь унюхать, что собственная кожа отталкивает парфюм, нетрудно даже неофиту.

Ален пригласил обоих пройти в гостиную и предложил кофе. Чашка Аббада не успела еще остыть, а он уже описал весь ход расследования и свои трудности. Ольфактор внимательно слушал, скрестив руки на груди. Рассказав об отрицательном результате операции в Этампе, Али умолк. До Алена наконец дошел смысл этого визита. Когда-то, в самом начале деятельности «Фрагранции», ему уже приходилось сотрудничать с полицией Мелёна. Один из тогдашних мелких подпольных заправил быстро раскололся. Слух о давних подвигах Алена, вероятно, добрался до ушей Аббада.

– Помогите мне. Вы наверняка можете что-то сделать.

– Нет.

Ален не оставил никакой лазейки для дальнейших переговоров. Он не намерен ничего делать и уж точно не намерен делать того, что ждет от него Аббад. Напротив, он посоветовал инспектору перестать упрямиться. Если сеанс под ЛСМ не смог установить виновность Симона, значит тот ни при чем. Сейчас «Фрагранция» использует научные методы nec plus ultra[61]. Ничего общего с архаичными и жестокими процедурами, с которых она начинала и результаты которых не имели никакой юридической ценности: допрашиваемые в конце концов всегда сознавались – и виновные, и невиновные.

Смущенный той резкостью, с какой наставник выпроваживал следователя, Элиас попробовал вмешаться:

– Даже если Нора утверждает, что невольное потребление наркотика замутило восприятие Одри, можно попробовать дать ей понюхать запах геля Симона и…

– Довольно.

Ален вскочил с кресла, Элиас вжался в свое.

– Очень жаль, что вы напрасно дали себе труд приехать, месье. Мне еще нужно закончить уборку. Я вас провожу.

– А вы в курсе, что самим сжигать отходы запрещено? – предпринял жалкую попытку Аббад.

– Вы не из таких копов.

Аббад покинул дом, не поблагодарив хозяина. Ален дождался, пока хлопнет дверца его машины, а затем подозвал Элиаса и сделал ему строгое внушение. Обонятельные воспоминания жертвы о перенесенной травме не должны ни при каких обстоятельствах, даже как крайнее средство, рассматриваться в качестве возможности получения улик.

– Вспомни о том ощущении счастья и радости, которое пациент испытывает при положительных воспоминаниях под ЛСМ, и накрепко вбей себе в голову, что запах, связанный с негативным опытом, действует в десять раз сильнее. Я насмотрелся на людей, у которых возникали расстройства, связанные с посттравматическим стрессом, и которые так никогда и не смогли оправиться. Кое-кто даже совершал непоправимое. Человеческое существо намного чувствительнее к страданию, чем к счастью. Это заложено в его природе. Поэтому ни у кого нет права подвергать чему-то подобному эту молодую женщину. Ни у нас, ни уж тем более у него. – Он ткнул подбородком в том направлении, куда умчалась машина Аббада. – И потом, твоя Нора права. Если бы даже из-за перенесенных невыносимых мучений малышке и показалось, что она узнала запах своего агрессора, все равно невозможно было бы оценить, насколько наркотик повлиял на ее восприятие. Всегда оставалось бы сомнение, а мы не можем рисковать ради сомнения. Причем сомнения, которое не имело бы никакой юридической значимости.

Перед тем как вернуться в дом, оставив бывшего ассистента на крыльце, он добавил:

– Поверь, одни лишь хорошие воспоминания – вот то, ради чего мы занялись этим ремеслом.

В конце дня Клодина отвезла Элиаса обратно к нему на квартиру. Подъехав к дому, она, прежде чем выпустить юношу из машины, поблагодарила его за визит. Впервые со дня объявления о закрытии филиала ее муж проявил интерес к чему-то, кроме собственной персоны. Элиас тоже ощущал нечто подобное: эти два дня и ему пошли во благо. Он по-прежнему был разочарован, но уже не так грустен.

Элиас посмотрел вслед машине. Проклюнулась ночь; ветер принес долгий автомобильный гудок. Где-то в центре города водитель потерял терпение. Подняв глаза к фасаду, Элиас заметил свет в комнате Адама. Задался вопросом, победил ли тот свою мнимую болезнь. В окне мелькали то голубые, то красные отблески. Наверняка задремал перед телевизором. За спиной Элиаса остановилась машина. Оттуда вылез Аббад.

– Думаю, твое предложение сработает. Дадим Одри понюхать запах Симона.

Словно пытаясь окончательно заручиться его согласием, Аббад поделился своей историей. Женщина, о которой он неотступно думал вот уже двадцать лет, вошла в его жизнь не одна. Она была матерью маленькой девочки, и обе переехали к Али. Итогом брачного союза, семейных разборок и развода стало то, что девочка, которой тогда было три года, одни выходные в месяц должна была проводить с биологическим родителем. Али в те времена исходил нежностью и без всяких задних мыслей приручил малышку. Они чувствовали себя счастливыми, все трое. Таким счастливым он с тех пор не бывал ни разу. Но, к сожалению, тот факт, что малышка расцвела и повеселела, подействовал на бывшего мужа, как электрошок. Он решил, что его отодвигают в сторону, не пожелал смириться с тем, что кто-то ускользает у него из рук, и приложил кучу усилий, чтобы вернуться в семью. Выбирая между отцом дочурки и сравнительно недавним партнером, мать решила дать прошлому второй шанс. Ради дочери. И Аббад после двух лет идиллии потерял не одну любовь, а две. Сейчас девочка повзрослела, превратилась в молодую женщину и совершенно забыла о роли, которую он сыграл в ее жизни. А самым душераздирающим в этой истории было то, что Аббаду до сих пор не хватило ни духу, ни сил ей напомнить. В ее глазах он был лишь копом, который принял близко к сердцу принцип «служить и защищать». И в этом она не ошиблась. Он намерен защищать Одри даже ценой карьеры. Каким бы проходным отцом он ни был.

– И вы ни разу не попытались позвонить матери Одри?

– А какой смысл? Из трусости, а может, из самолюбия я позволил этой женщине уйти, так и не сумев дать ей понять, кем она для меня была. Я даже не пробовал бороться. Когда через несколько лет я узнал, что тот человек вновь – и на этот раз окончательно – их бросил, мне подумалось, что уже слишком поздно, и я так с ней и не поговорил.

Аббад вскинул голову, мешая слезам пролиться. Собственное бездействие оставалось самым большим его сожалением. И если сегодня у него появился шанс наверстать упущенное, борясь за дочь этой женщины, он им воспользуется. Таков его долг перед самим собой. Пока Элиас слушал Аббада, все его внутренние возражения отпадали одно за другим. Но молодого человека по-прежнему пугала мысль о том, что попытка «помочь» может ранить Одри, поэтому идти навстречу полицейскому он не хотел. Одри пришлось бы слишком сильно страдать.

– И все же вы рискуете ментальным здоровьем Одри, принуждая ее к сеансу ольфакторных воспоминаний. Да еще при наличии серьезных сомнений.

– Но ведь сомнения – это лучше, чем ничего?

Элиас состроил гримасу, которую Аббад расценил как брешь в стене. Довершая начатое, он решил сблефовать в расчете на неосведомленность Элиаса, который наверняка не знал, что «Фрагранция» вычеркнула следователя из списка своих контактов: мол, в обмен на услугу он надавит на Нору, чтобы та предоставила молодому человеку место ольфактора. Элиасу, готовому на все ради возвращения в центр, этого оказалось достаточно. Он сдался:

– Я помогу Одри.