В мире насчитывалось тридцать два ольфактора. Восемь практиковали в Фонтенбло, остальные двадцать четыре обосновались в каждом крупном городе Франции. Чтобы стать частью этой элиты элит, требовалось пройти долгую и сложную процедуру, причем возможность предложить свою кандидатуру имел только сотрудник «Фрагранции». Одно это уже представляло собой немалый вызов: на Linkedin список вакансий в тайных сообществах, естественно, не публиковался. На следующем этапе наемный работник, имеющий не менее четырех лет стажа, мог поступить на обучение в центр в Фонтенбло исключительно под поручительство и при поддержке своего наставника. Элиас Револь сейчас пребывал в начале именно этого этапа. Само обучение занимало от двух до пяти лет. Период, на протяжении которого новобранец ждал, когда освободится место одного из тридцати двух практикующих специалистов. Тогда ему предложат выкупить лицензию уходящего на покой. Но если Корнелия не замечала в нем требуемого таланта, то все усилия ученика могли в любой момент пойти прахом. Никто не имел шанса стать ольфактором по какой-то случайности.

Утром в понедельник Элиас явился домой к Алену. Именно оттуда его должна была забрать машина, присланная центром. Он приехал чуть раньше, чтобы выпить кофе с Клодиной. Увидев, как он заходит на кухню, та бросилась к нему и от души обняла. Элиас отметил, что на ней были духи, изготовленные Аленом. Тот дарил жене свое новое творение к каждой годовщине свадьбы. Традиция, остававшаяся незыблемой даже после стольких лет. У Клодины были странные отношения с ароматами: ее предпочтения следовали строгим циклам, последовательно перебирая все семь обонятельных семейств. Во время их предыдущей встречи мадам Фиссон вступала в фазу «цветочные духи». Высвободившись из ее душистых объятий, Элиас пришел к выводу, что нынешний период – это «шипровый с фруктовыми нотами». И очень обрадовался. Аккорд этого типа, основными составляющими которого являлись бергамот, персик, дубовый мох, пачули и ладанник благородный, был у молодого человека среди самых любимых. И даме не первой молодости классическая формула, чуть сдобренная мазком современности, придавала сдержанный оттенок юности.

Клодина и Элиас как раз беседовали за чашечкой крепкого кофе, когда к ним присоединился ноющий Ален. У ольфактора сложилось впечатление, будто кто-то прикасался к его коллекции снежных шаров. Пока Клодина беспардонно врала, заверяя, что она тут ни при чем, Элиас, тщетно пытавшийся вернуть разговор в прежнее русло, внезапно различил в завитках ароматного пара, поднимающегося от черной жидкости, нотки индола[31]. У этого препарата была одна особенность: в чистом виде он обладал сильным фекальным запахом, но, дистиллированный в очень малом количестве, приобретал цветущие чувственные акценты. Парфюмеры единодушно выбирали это исполненное парадоксов вещество, чтобы оттенить композиции из белых цветов. С закрытыми глазами Элиас разбирал на составляющие каждый нюанс напитка, позволяя жидкости остыть.

– Тебе следовало предупредить нас, Элиас, что ты предпочитаешь фраппучино.

Шутка Алена не понравилась Клодине, и та незаметно хлопнула мужа по руке. Ален давно подметил: когда Элиас, чтобы успокоиться, укрывается в ольфакторном мире, он становится похожим на аватара из видеоигр, которого отключили от главного сервера. Но если наставник не позволит себе даже подшутить над поведением ассистента, то малышу так никогда и не удастся с собой совладать. Ален был убежден, что именно ирония позволяет продвигаться гигантскими шагами по пути выздоровления и принятия себя.

Скрип гравия под колесами въезжающей во двор машины положил конец его размышлениям. Прощание было коротким, тем более что Ален вскоре приедет в центр для участия во внеочередной генеральной ассамблее. Единственный багаж Элиаса состоял из рюкзака с черной одеждой. Строгий дресс-код, заведенный Корнелией, еще одна из ее многочисленных эксцентричных штучек. Из машины вышел мужчина и, не говоря ни слова, открыл заднюю дверцу. Элиас бросил последний тревожный взгляд на Клодину и Алена, прежде чем залезть в салон. Ровно в десять часов седан с затемненными стеклами отъехал от жилища Фиссонов.

В дороге Элиас заметил, что от водителя исходит весьма дешевый аромат. Это наблюдение немного успокоило молодого человека. Он-то воображал, будто сотрудники центра благоухают более изысканным парфюмом, нежели продукция из супермаркета.

Он впервые так надолго покидал свой город. Элиас вырос в Мане и еще несколько лет назад был уверен, что там и умрет. В глобализированном мире, где нормой считалось беспрерывное движение, отдать концы в той же больнице, в стенах которой вы появились на свет, выглядело бунтарством. Словно осознавая всю серьезность этого отъезда, водитель предоставил молодому человеку два с половиной часа тишины, достойной Белого марша[32]. Измученный недосыпом Элиас воспользовался этим, чтобы хоть немного вздремнуть.

В первый раз он открыл глаза из-за пронзительного сигнала электронной системы дорожных сборов и окончательно проснулся, когда машина съехала с автострады. Еще минут десять они катили по тенистой департаментской дороге, а потом водитель свернул на асфальтированную и ухоженную узкую дорогу, ведущую в глубину леса. По бокам непреодолимой стеной возвышались деревья. Даже солнце, хоть и стояло высоко в небе, с трудом пробивалось сквозь листву. Элиас изогнулся, пытаясь в окно разглядеть верхушки этих исполинов. Казалось, автомобиль въезжает в зеленое царство.

Наконец седан остановился перед огромными воротами. Из будки вышли два охранника, и шофер протянул им черную карточку, такую же, как у Алена. Чугунные створки плавно распахнулись, и машина снова тронулась с места.

Прежде Элиас прокручивал в голове тысячу воображаемых кадров с мифическим центром ольфакторных воспоминаний. Но он и представить себе не мог, каким станет его первое впечатление.

Огромный английский сад скрывал то, что походило на господский дом. Садовники суетились вокруг цветочных куп. Элиас узнавал лаванду, расцветающую в июле, столистные розы с их мясистыми лепестками, густые заросли жасмина и чубушника с их тысячами белых звездочек. Повсюду, на сколько хватало глаз, колыхались пионы, оттеняя внушительные колонны, обвитые жимолостью. Он заметил также туннель из распустившихся глициний, в конце которого виднелся могучий куст сирени высотой в два метра. Вокруг него вилось облачко бабочек. Цветы были здесь повсюду. Истинные суверены в своем королевстве, они отводили Элиасу роль простого подданного. Он опустил стекло. Дурманящие цветы с их напоминающими звериные морды головками, робиния псевдоакациевая с привносимыми ею медово-цитрусовыми нотами… зеленые, хрусткие, миндальные, гвоздичные, пряные, розовые аккорды, рождаемые десятками неведомых источников… весь парк словно фонтанировал буколическими пьянящими запахами. Элиас был на грани передозировки. Казалось, этот цветочный рай призывал его, чтобы затем поглотить. Столько эманаций, которые следует определить, столько данных, подлежащих интерпретации. Он опасался надвигающейся панической атаки. Это растительное царство с его переизбытком информации, без сомнения, не позволит бедолаге погрузиться в спасительную ольфакторную медитацию. А если он не удержит себя в узде, то наверняка заработает приступ обонятельной эпилепсии. Элиас не знал, существует ли такая болезнь, однако вовсе не стремился становиться ее первой жертвой. Мысли заметались так беспорядочно, что он вынужден был поднять окно и достать свой жетон, чтобы успокоиться.

Словно желая поразить его еще больше, водитель двигался с черепашьей скоростью. Пациенты, в основном пожилые, прогуливались по посыпанным гравием дорожкам. Плакучая ива нежилась под солнцем. Пчелы, бабочки и прочие насекомые резвились в воздухе, довершая эту сюрреалистическую картину. Мало-помалу Элиас вернул себе контроль над эмоциями. Машина повернула, и за шеренгой деревьев наконец показалось само здание. Четырехэтажное, с двумя более низкими флигелями. По величественной лестнице спускались люди в лабораторных халатах, чтобы встретить ожидающих у ее подножия посетителей. Отдельные группки беседовали снаружи. Некоторые окна на первом этаже были открыты, и внутри виднелись кабинеты с находившимися там пациентами и специалистами. Повсюду царило оживление. В голове Элиаса даже мелькнул образ жужжащего улья. Позади особняка с обеих сторон он заметил две внушительные пристройки. Еще дальше, в глубине, возводили другое здание, такое же большое, как и главное. Водитель высадил Элиаса у ступеней, и машина направилась на парковку в восточной части территории.

Элиас поднялся по внушительной лестнице, и на верхней площадке его встретила одна из сотрудниц. Она проводила новичка к стойке, чтобы он зарегистрировался, а потом провела через один из флигелей и попросила подождать в маленькой, скудно обставленной приемной. Кулер и стоящие рядом с ним в коридоре упаковки с водой свидетельствовали, что эта часть комплекса была отведена служащим. Элиас сел и достал свой мобильник. Ни единой сети. Через несколько секунд появился грозный и массивный сотрудник службы безопасности, бросивший на Элиаса свирепый взгляд. Личные мобильники на территории компании запрещены. Пришлось подчиниться и позволить конфисковать гаджет. Однако эта неприятность не умалила возбуждения Элиаса. Наконец-то ему представилась возможность продемонстрировать всем свои способности, дать Алену повод гордиться учеником. Четыре года Элиас претворял воспоминания в запахи, четыре года он ждал своего часа. И теперь чувствовал, что готов. Через несколько минут откроется дверь и здесь появится директор по набору персонала. Этот величественный цербер выдаст Элиасу допуск в империю «Фрагранции». С таким сезамом в кармане молодому человеку останется лишь не упустить шанс осуществить свою мечту – стать ольфактором. Всего-то и нужно, чтобы эта дверь открылась. Та самая дверь, на которой висела аккуратно прикрепленная записка, извещающая, что директор по набору отбыл в отпуск.