– Ты меня обманула! Ты сказала, что мы остаемся! – кричит Фелиситас, когда через неделю после окончательного ухода Ольвидо она видит, как мама выкатывает из дома чемоданы.
– Мы остаемся, – уверяет ее Ангустиас. – Я просто хочу, чтобы мы отправились в небольшое путешествие, вот и все.
– Куда и на сколько? – сердито спрашивает Фелиситас, глядя то на мать, то на чемоданы. Непохоже, что они вот-вот разойдутся по швам, как это было, когда они ехали в Грейс.
– В Долину. В Мак-Аллен. Я хочу, чтобы ты увидела, где я росла. Только на выходные, обещаю.
Фелиситас вздыхает, во взгляде ее читается сомнение, но она все-таки верит обещанию матери.
Спустя три часа езды по штату Фелиситас убавляет громкость радиоприемника и откашливается.
– Я назову свою дочь Мариазуль[129], – объявляет она, вздергивая подбородок, чтобы продемонстрировать матери и мирозданию серьезность своих намерений.
– Ладно, – старается не засмеяться Ангустиас. – А почему?
– Чтобы она никогда не грустила, – объясняет Фелиситас. – Мы же всегда получаемся противоположностью своему имени, верно?
– Так и есть, – вздыхает Ангустиас. – Конечно, ты сама придумаешь свой вариант, – она барабанит пальцами по рулю, размышляя над заявлением Фелиситас. – Но что, если ты просто дашь ей имя, которое ничего не значит? Может быть, так будет лучше?
– Это невозможно. Придумай какое угодно имя и погугли его. У любого слова есть значение.
– А если у тебя родится мальчик?
Фелиситас энергично крестится.
– ¡Ni lo mande Dios![130] – восклицает она, и это звучит скорее как требование, а не оборот речи или просьба.
Ангустиас начинает хохотать, ей даже приходится съехать на обочину и остановить машину.
– Что? – недоумевает Фелиситас. – Что такого смешного?
Ангустиас пытается успокоиться и наконец произносит:
– Ты говоришь точь-в-точь как моя мама.
– Это ты говоришь, как твоя мама.
– Нет, – настаивает Ангустиас. – Ты говоришь, как моя мама.
Фелиситас откидывается на спинку сиденья:
– Ладно, проехали.
– А теперь ты говоришь совсем как я!
Почему-то это веселит Ангустиас еще больше. Она заливисто хохочет, хлопая себя одной рукой по бедру, а другой держась за живот. От смеха у нее даже начинает колоть в боку.
Фелиситас хмурится. Сравнение вовсе не кажется ей смешным. Она оборачивается на заднее сиденье, забывая, что Ольвидо там нет и Ангустиас некому возразить. Она хитро улыбается, потому что знает, как заставить маму замолчать.
– Хочешь расскажу, чем занималась бабушка последние несколько недель? – спрашивает Фелиситас. Ее слова мгновенно гасят смех Ангустиас. – Только тебе это совсем не понравится. Ни-ско-леч-ко.