Ангустиас сложно удивить тем, что мужчины способны неприкрыто проявлять к ней неуважение. Ее отец годами врал ей, а отец ее ребенка отказывался брать на себя хоть какую-то ответственность за свои поступки. Высокомерный тон коллег-мужчин обычно не задевал ее чувств. На мужчин, пристающих к ней на улицах, она просто не обращала внимания. Но чтобы мужчина проявлял неуважение на глазах у ее ребенка? Это совершенно недопустимо, и этого достаточно, чтобы разрушить проклятие ее беспечного сердца.
Когда Ангустиас видит Клаудио Ибарру, сидящего на их кухне наедине с Фелиситас, у нее мгновенно срабатывает боевой рефлекс. Над его головой ржаво-коричневый оттенок вины и полуночно-синий оттенок тревоги. Он что-то сделал с Фелиситас. Да, так и есть.
– Что происходит? – спрашивает она, расправляя плечи и вытягивая шею. Кайо встает. Он всего на дюйм выше Ангустиас, но она чувствует себя великаном и надеется, что Кайо не настолько глуп, чтобы не заметить силу ее гнева.
– Buenas noches. – Кайо подскакивает к Ангустиас, намереваясь поцеловать ее в щеку. Ангустиас уворачивается, но берет себя в руки, вспоминая о хороших манерах.
– Buenas noches, – холодно здоровается она и пристально смотрит на Фелиситас в надежде добиться от нее объяснений.
– Я пригласила Кайо на ужин, – сообщает Фелиситас и прижимает руки к животу, подсвечивая темно-синее облако, свидетельствующее о том, что она волнуется.
– Да, – подхватывает Кайо и с гордым видом встает рядом с аккуратно выставленными на столе контейнерами. – Фелиситас рассказала мне обо всех твоих любимых блюдах. Я их принес. Все приготовил сам. Садись, пожалуйста, попробуй. – Он пытается взять Ангустиас за руку, чтобы отвести к столу, но она вырывается.
– Спасибо, я уже поела. Фелиситас?
– Что?
– Все-таки что тут у вас происходит?
– Ну, я столько слышала о Кайо, – мямлит Фелиситас и нервно облизывает губы. – Я просто хотела сама с ним поговорить, понять, что в нем такого особенного.
– Ты знал, что она дома одна? – обращается Ангустиас к Кайо, уперев руки в бока, как будто отчитывает непослушного ребенка.
– Да. Я…
– Она сказала, что я не против пригласить тебя в гости?
– Мама, – пытается вмешаться Фелиситас.
– Нет, – признается Кайо. – Не совсем так.
Ангустиас делает шаг навстречу нежданному гостю. Кайо отступает. Его и без того бледное лицо теряет остатки красок.
– Ты считаешь разумным принимать приглашение десятилетнего ребенка, который дома один? – с вызовом спрашивает Ангустиас.
– Мама, давай просто поедим.
– Я… Прости, я, наверное, виноват, – заикаясь, бормочет Кайо.
– Извинения приняты. А теперь, пожалуйста, уходи.
– Но…
– Уходи! – рычит Ангустиас. Она шагает к входной двери и распахивает ее. – Сейчас же.
– Ангустиас… – пытается возразить Кайо, но уже семенит к выходу, словно побитая собака, накрытая облаком страха.
Ангустиас больше не чувствует себя великаном. Наоборот, она кажется себе позорно маленькой – жалким подобием матери, которая слишком надолго оставила своего ребенка одного. И ради чего? Ради свидания? Фальшивого свидания, которое она спланировала, потому что позволила друзьям своей матери забраться к ней в голову и занять все ее мысли. Грейс превратил ее непонятно в кого. Она должна положить этому конец. Завтра утром они отправятся в какой-нибудь другой город, где им не будут угрожать ни Кайо, ни его мать, ни все эти ненормальные друзья Ольвидо.
Завтра.
Завтра.