С каждым днем Фелиситас все сильнее хочет остаться в Грейс. Она рада, что мама почти вернулась к своему обычному состоянию, что дома они нормально общаются, а то, что в ее жизни все-таки изменилось, кажется ей бесценным подарком. Ведь теперь она не сидит в своей комнате за книгой или склонившись над тетрадью, а выходит из дома поиграть, причем и вправду играет с другими детьми. Она не большой фанат видеоигр Густаво, но ей нравится, как они визжат, смеются, болеют друг за друга или возмущаются.
Да, даже когда возмущаются или ссорятся. Ведь это совсем не то что ссоры с мамой или бабушкой. Вступая в спор с Ангустиас и Ольвидо, Фелиситас осознает, что она с ними не на равных. Ангустиас вправе указывать ей, что делать. Она может забрать у нее книги, запретить смотреть фильмы, лишить свободы. Может заставить ее переехать в другой город или штат. Даже Ольвидо чувствует свое превосходство. Она знает об Ангустиас и ее прошлом то, чего Фелиситас, возможно, никогда не узнает. Она с гордостью демонстрирует свои седые волосы и морщинки вокруг глаз. Ведь в них не просто возраст, а то, чего нет у Фелиситас, – житейская мудрость и опыт, пусть не в том, что касается хороших семейных отношений, но опыт независимости, нелегкого труда и осознания, что с тобой обращаются не как с ребенком.
А Густаво и Эстела ей ровня. Кто в ссоре победит, тот и прав. И неважно, кто старше, выше или сильнее. А если эти ссоры когда-нибудь станут серьезнее, чем выяснение того, жульничал ли кто-то в игре, они просто перестанут общаться, и это не будет иметь таких последствий, как в случае с матерью и дочерью.
Фелиситас не может представить, что когда-нибудь ей захочется перестать общаться. Хотя Густаво порой ведет себя чересчур по-детски, с ним весело. Ему всегда есть что рассказать, и кажется, что все эти истории проносятся у него в голове так быстро, что он спотыкается на словах, как будто его мозг уже достиг финишной черты, а рот только пытается сложить беговую дорожку из алфавита.
Эстела не позволяет себе никаких детских глупостей. Помимо того, что она лучше разбирается в чувствах и эмоциях, у нее есть знания о мальчиках, лифчиках и даже месячных.
– У тебя уже начались месячные? – изумляется Фелиситас, когда Эстела объясняет, почему она все время ходит в туалет с сумочкой.
– Да, – шепчет в ответ Эстела. – Четыре месяца назад. Слава богу, это случилось не в школе. Представляешь?
Фелиситас округляет глаза:
– А вдруг у меня начнутся в школе?
Она еще не продумала план действий на случай месячных. Ангустиас сказала, что женщины Оливарес «поздно расцветают», так что вряд ли они у нее начнутся до двенадцати лет, но про другую ее родню они как-то не подумали. Что насчет женщин Кастаньедас, они тоже поздно расцветают?
– Не переживай, – успокаивает ее Эстела. – У меня в рюкзаке всегда есть запасная прокладка. Я могу брать две, одну для тебя, другую для себя.
Фелиситас с облегчением вздыхает и решает, что возьмет у Ангустиас несколько прокладок и тоже будет носить их в рюкзаке, одну для себя, другую для Эстелы – на случай, если подруга когда-нибудь забудет свои дома.
– Нам просто надо быть осторожными, когда я буду передавать их тебе, – предупреждает Эстела. – Некоторые мальчишки сразу начинают тебя доставать, когда видят прокладку, особенно Рики.
– Кто такой Рики?
– Противный такой, из класса мисс Коллинз, – говорит Эстела, изображая отвращение. – Каждый раз, когда у меня видны бретельки лифчика, он подкрадывается сзади и щелкает ими. Меня это так бесит!
Рука Фелиситас невольно тянется к широким мягким бретелькам ее детского лифчика.
– Прикинь? Мне и так неудобно с этими дурацкими косточками, а тут еще его мерзкие, жирные от чипсов пальцы. Хочешь узнать ужасный секрет?
Фелиситас кивает. Эстела складывает ладони у ее уха и шепчет:
– Раньше я была в него влюблена. – Она отстраняется и морщит нос. – Ну, наполовину. Потому что он мне нравился, только когда молчал и ничего не делал. В общем, он просто казался мне симпатичным.
Фелиситас сияет. Она так рада, что Эстела доверила ей свой секрет, что мгновенно признается:
– Я еще никогда ни в кого не влюблялась.
Эстела открывает рот от удивления.
– Правда? Никогда? – говорит она так, словно это выдающееся достижение, а не досадный недостаток. – Круто. А все мои влюбленности заканчивались разочарованием.
– Я начинаю следующий раунд, – кричит Густаво с другого конца комнаты. – Вы готовы снова проиграть или так и будете сидеть и болтать о мальчишках?
Эстела швыряет в него подушкой, чтобы он перестал изображать поцелуи, и идет к телевизору. Фелиситас следом. Она проигрывает первой. Ее мысли заняты не персонажами на экране.
Мы разные, повторяет она про себя, но она моя подруга. У Фелиситас есть подруга. У нее есть человек, рядом с которым она не нервничает, кому она может признаться в неловких секретах и не опасаться осуждения, с кем она действительно может поговорить. У меня есть подруга, мы с ней разные, и это здорово. Если бы Эстела так от нее не отличалась, некому было бы предупредить Фелиситас о месячных и о мальчишках, дергающих за лифчик.
Ангустиас в конце концов предупредила бы, но было бы слишком поздно. Она забыла, каково это – быть десятилетней. Ей двадцать семь, больше четверти века. Она уже стала говорить что-то вроде «когда я была в твоем возрасте» и «в мое время». Густаво и Эстела никогда так не скажут. Они не будут вспоминать прошлое, потому что могут вместе переживать настоящее.
– Ты спросила бабушку, как она узнавала секреты? – интересуется Эстела, пока Густаво носится по комнате, радуясь своей победе.
Фелиситас застенчиво улыбается и кивает:
– Спросила. Она готовила волшебную еду. И меня этому научит.
– Ого, какая у нас будет крутая способность! На ком первом ее испробуем? Слушай, мы можем приносить еду в школу. Узнаем секреты каждого!
Фелиситас виновато качает головой:
– Она собирается научить меня готовить, но, думаю, магия работает только у нее.
Эстела пожимает плечами:
– Тогда мы попросим ее готовить для нас.
– Она не сможет, ее ведь уже тут не будет, – объясняет Фелиситас. – Я здесь и осталась, чтобы помочь ей совсем уйти. А когда она уйдет… Возможно, я тоже уеду.
Эстела вздыхает:
– Да, но ведь это еще неизвестно. Может быть, уедешь, а может, и нет.
– Когда… если я уеду, – говорит Фелиситас, – можно я буду тебе звонить? Ну, не все время, а иногда. Или писать с маминого телефона.
– Конечно! И я буду тебе звонить и писать. Я буду рассказывать о своих новых крашах, а ты мне сообщишь, когда у тебя начнутся месячные.
– Я, наверное, буду реветь в трубку. С моим везением это точно случится во время обеда или на физкультуре.
– Даже если так, все будет хорошо. Просто попросись сразу к медсестре. На твоей черной одежде пятна даже никто не заметит. Кстати, почему ты всегда носишь черное?
– А ты почему всегда носишь розовое?
– Я вовсе не всегда ношу розовое, и я первая спросила.
Фелиситас смотрит на потрепанный подол своего платья, представляя, как мама лихорадочно надевает и снимает одежду. Ничего не подходит! – кричит Ангустиас. Мне кажется, я поправилась. Ужас, это слишком ярко. А это слишком блекло. Эта блузка просвечивает? Когда я ее купила? А, это был подарок. Может, нам удастся ее продать.
– Тебе когда-нибудь хотелось, чтобы в вашей школе была форма? – спрашивает Фелиситас.
Эстела с отвращением высовывает язык.
– Нет, с какой стати?
– Не надо было бы думать, что надеть. Все всегда одинаковое. Ты бы сэкономила время и деньги, потому что могла бы просто надевать больше одежды зимой и меньше летом.
Эстела корчит недовольную гримасу.
– Наверное, это практично, но как-то скучно. А ты не могла бы выбрать другой цвет для своей формы? Уверена, зеленый тебе очень пойдет.
– У черного много оттенков, но не так много, как у других цветов. Вот, например, оливковый зеленый сочетается с неоновым зеленым?
– Ни в коем случае!
– Вот видишь. Даже у белого слишком много оттенков, и он легко пачкается.
Эстела с восхищением глядит на Фелиситас.
– Ты, конечно, со странностями, но круто соображаешь. А еще черный хорошо подходит для модных вечеринок и большинства свадеб и похорон.
Фелиситас соглашается.
– Давай, когда снова придешь в гости, пройдемся по магазинам и примерим что-нибудь яркое, просто чтобы ты почувствовала, как приятно носить розовое. Ты ведь собираешься ко мне приходить? Ты обещала запрещенный поход в кино, помнишь? – напоминает Эстела, подталкивая Фелиситас локтем.
– Угу, – мычит Фелиситас и хватает пульт. – Густаво, ты готов проиграть? – кричит она, хотя знает, что с одной рукой и отсутствием опыта она первый кандидат на проигрыш.
Во время следующего раунда Фелиситас раздумывает, не начать ли носить розовое, раз уж они уезжают из Грейс. Она готова на все, лишь бы почувствовать себя немного лучше и пережить переезд туда, куда захочет отправиться Ангустиас. Ольвидо явно не понравится, что внучка нарядилась в светлое вскоре после ее смерти. «Как тебе не стыдно! – начнет ворчать она. – Глаза бы мои на тебя не смотрели». Если Фелиситас сделает это до того, как Ольвидо исчезнет, возможно, Ольвидо решит, что «семейная» часть ее плана не завершена. Фелиситас по-прежнему плохо воспитанный ребенок. И ей стоит остаться, чтобы это исправить.