Ольвидо очень переживает. Ее дочь готова снова сбежать, потому что жители Грейс чересчур напористы. Этим они отталкивают ее. Неудивительно, что Ольвидо хорошо вписалась в их общество. Стараясь действовать незаметно, они разговаривают так, будто впервые общаются с живым человеком. А в попытках проявить дружелюбие выглядят как сумасшедшие. Священник так вообще превзошел себя. Он входит в библиотеку с Библией в руках. Его свежеотполированные четки сияют так ярко, что почти ослепляют Ангустиас, стоящую за стойкой регистрации.
Реквизит прихватили? – хочет заорать на него Ольвидо. О боже! Вы же не бесов собрались изгонять. Будь оно так, Фелиситас с удовольствием поприсутствовала бы.
– ¿Cómo va tu día, hija?[88] – интересуется падре Альфонсо.
Ангустиас честно отвечает:
– Как ни странно, хорошо, отец. Чем я могу вам помочь?
– Просто хорошо или очень хорошо?
– Хм, пожалуй, очень хорошо.
Падре Альфонсо кивает самому себе.
– Мы не знаем, почему Бог иногда так добр к нам, но это так. Ведь правда?
– Правда, – с иронической улыбкой соглашается Ангустиас.
– И когда случается что-то очень хорошее, когда наши молитвы услышаны, важно благодарить.
Священник смотрит на нее, приподняв брови, словно подвергая сомнению ее веру в его слова.
– Да. Я передам ему свою благодарность. Так вам все-таки нужна помощь? Я имею в виду, по библиотечным вопросам.
– А еще важно, – продолжает он, – не только благодарить, но и на деле показать ему свою признательность.
– Эх, падре Альфонсо. – Ольвидо прикрывает лицо руками, чтобы скрыть неловкость. Столько лет быть в сане священника и до сих пор не уметь по-человечески общаться. – Вот видите. Потому-то люди приходили поговорить со мной, а не с вами.
– Что вы имеете в виду, падре?
Ангустиас вздыхает. Падре Альфонсо улыбается и поворачивается к окну, выходящему на храм.
Ангустиас встает, пытаясь проследить за его взглядом.
– Так что?
– Важно благодарить, – повторяет он.
Ангустиас хмурится, с трудом вникая в слова священника.
– Вы имеете в виду сейчас? Пойти поблагодарить сейчас?
– Конечно, сейчас. Или, может быть, в воскресенье?
– А, в воскресенье. Я не могу в воскресенье, – виновато говорит она. – Вообще-то в воскресенье я работаю здесь. – Ангустиас улыбается и показывает на свой бейджик, а точнее, стикер, на котором Эмилио накарябал ее имя, перед тем как уйти на обед.
– Это замечательно! Но я уверен, что Эмилио разрешит тебе отсутствовать с утра по воскресеньям. Большинство библиотек в этот день даже не работают.
– Но эта работает, – замечает Ангустиас.
– Ох уж этот Эмилио, – качает головой Ольвидо. Только ей было известно, что Эмилио открывал библиотеку по воскресеньям, чтобы не ходить со всеми на церковную службу. Ангустиас смущенно улыбается:
– Мне неудобно отпрашиваться, когда я работаю всего… буквально всего три часа.
– Я с ним поговорю, – настаивает священник, направляясь к выходу. – Не беспокойся.
– Я и не собиралась, но, может, стоит?
– Не беспокойся, – повторяет падре Альфонсо и машет рукой.
Вернувшись, Эмилио сообщает Ангустиас, что она должна ходить на воскресную службу, иначе ему придется ее уволить.
– Выбор был невелик, либо ты, либо я, – добавляет он.
– И ты решил пожертвовать мной? – восклицает Ангустиас, прижимая руку к груди.
– Да, прости, – извиняется Эмилио, хотя в его голосе нет ни капли раскаяния. – А что мне было делать? Этот человек разыскал меня во время обеденного перерыва. Уже настораживает, разве нет?
Ольвидо неодобрительно качает головой:
– Тебе тоже не мешало бы обрести Господа, mijo.
– Не спрашивай меня, откуда я это знаю, – шепчет Ангустиас, – но просто я знаю, что за всем этим каким-то образом стоит моя мать. Она звонила почти каждое воскресенье с вопросом, иду ли я в церковь. Я честно отвечала, что нет. Теперь, умерев, она где-то там наверху находит способы заставить меня делать то, что она хочет.
Эмилио поднимает голову, словно сейчас увидит, как Ольвидо смотрит на них сверху, хотя она стоит у входа в библиотеку.
– Я все-таки спрошу. Откуда ты знаешь?
– Когда я умру, – признается Ангустиас, – я, вероятно, поступлю так же с Фелиситас.
Ольвидо сияет от гордости:
– Я же говорила тебе, что однажды ты меня поймешь.