Семья, работа, муж, Бог. Но необязательно в таком порядке.
Поскольку Фелиситас – пока единственный член семьи Ангустиас, ей приходится быть в центре внимания жителей городка. У всех разные мнения по поводу того, как следует «исправить» ее. Некоторые считают, что стоит сосредоточиться на поиске мужа для Ангустиас – Фелиситас нужен отец. Другие с этим не согласны и предлагают направить все силы на укрепление отношений девочек Оливарес с Богом. Фелиситатс необходимо окрестить. Самое популярное мнение заключается в том, что их надо уговорить остаться. Фелиситас необходима стабильность.
Самара пытается убедить Ангустиас записать Фелиситас в среднюю школу Грейс на первое полугодие. Когда Ангустиас отказывается, Самара решает сделать это тайно: «Будет замечательный сюрприз!» Фелиситас советует этого не делать.
– Нам нужно поменьше врать, иначе нас раскусят. Мама говорит, что у нее есть шестое чувство, которое называется материнством, но, по-моему, она немного колдунья.
– Тебе просто хочется, чтобы она была немного колдуньей, – дразнит ее Густаво.
Фелиситас вздыхает:
– Ага, это было бы классно.
Будь Ангустиас немного колдуньей, способность Фелиситас не показалась бы ей такой уж дикой. Она смогла бы признаться, и мама наверняка не стала бы относиться к ней как-то иначе. Но Фелиситас десять, почти одиннадцать. Она уверена, что никаких колдуний не существует, а сама она попросту ненормальная.
К счастью, Эстелу и Густаво это, похоже, ничуть не заботит. Густаво приглашает Фелиситас к себе домой почти каждый день, кроме среды. «У меня тренировка по футболу», – мрачно говорит он. Его родители, особенно Самара, считают, что сын чересчур много времени проводит, уставившись в экран.
– Для разнообразия можем вызвать духов умерших, – предлагает Фелиситас за обедом. – Тут не нужна никакая электроника. Только пара свечей и, может быть, нож.
Самара нервно смеется.
– Фелиситас, это очень… оригинальная идея, но, по-моему, ароматы свечей, которые у меня сейчас есть, не очень сочетаются. Сегодня можете просто поиграть в видеоигры. Завтра придумаем что-нибудь еще.
Фелиситас понимающе кивает. Густаво улыбается во весь рот, напоминая ей Чеширского кота. Пугающее зрелище, и Фелиситас оно нравится.
Родители Эстелы разрешают ей навещать Фелиситас в будни по вечерам после занятий в балетной студии. «Только не смейся», – предупреждает Эстела, когда впервые появляется в доме Ольвидо в черном гимнастическом купальнике и бежевом трико.
– Ты на похороны собралась? – дразнит ее Фелиситас.
– Я похожа на огромного младенца, – возмущается Эстела и плюхается на диван, будто находится у себя дома. – Я слишком взрослая для балета.
– А разве не бывает взрослых балерин?
Эстела поджимает губы.
– Все равно, – говорит она и ерзает, усаживаясь поглубже. – Нет, знаешь, в чем разница? Взрослые балерины танцуют, потому что им это нравится, а не потому что их заставляют родители. Я говорю маме, что хочу бросить, а она: «Ой, ну еще одно лето, еще одно выступление. Я так жалею, что в твоем возрасте не могла ходить на танцы». Я тут же чувствую себя виноватой и соглашаюсь на «еще одно лето» и «еще одно выступление».
Фелиситас кивает – ей ли не знать, как это бывает. Мама постоянно обещает, что «этот переезд будет последним». Учитывая ужасный характер Ольвидо, в детстве она, наверное, мечтала о возможности вот так запросто сбежать. Но сейчас Ангустиас не от кого сбегать – по крайней мере, Фелиситас никого такого не знает. Когда она рассказывает об этом Эстеле, ей кажется, что та должна воскликнуть: «Наконец я встретила человека, который меня понимает!» – но Эстела реагирует иначе:
– Твоя мама заставляет тебя переезжать в другое место, но не прикидываться кем-то другим.
Фелиситас думает, что это правда, но лишь отчасти. Ангустиас не может заставить ее быть кем-то другим, не зная, кто она на самом деле, и Фелиситас тоже не может этого знать, поскольку никогда не остается на одном месте достаточно долго, чтобы освоиться и стать наконец собой. Когда Пепе превратился из ростка в небольшое растение, Фелиситас пришлось пересадить его в другой горшок, и она выбрала тот, что побольше, уверенная, что именно такой понравится его корням. Выбери она горшок другого цвета или формы, но того же размера, Пепе стал бы чахнуть и через какое-то время погиб.
Фелиситас чувствует, что в Грейс она точно может пустить корни. За две недели ей удалось познакомиться с бо́льшим количеством людей, чем за несколько месяцев в других городах, а благодаря Ольвидо она не просто приезжая девочка, которая каждый день носит одежду одного и того же цвета и в одиночку ест в столовой. Она – та самая девочка с уникальной способностью, возможно, немного пугающей, но все же особенной. И если они останутся, у нее будет шанс заслужить право стать любимой соседкой и лучшим другом.
Как и положено хорошей подруге, Фелиситас пытается успокоить Эстелу:
– Я думала, тебе нравится балет. Ты же любишь все розовое.
– Эй, але? – восклицает Эстела, вскакивая с дивана. – Барби Балерина не единственная Барби.
– Я в этом не разбираюсь.
– Ладно. Вообще-то мы уже слишком взрослые для Барби. А знаешь, для чего не слишком? Для всякого таинственного и сверхъестественного. Расскажешь, как ты общаешься с мертвыми?
Возможность узнать поподробнее о способности Фелиситас приводит Эстелу в восторг. Каждый день она старается найти что-то, что можно обменять на историю о призраке. Мама Эстелы перепробовала кучу всяких хобби, потому в их доме невозможно ступить, не наткнувшись на заброшенную вещицу. Пазл предлагается в обмен на рассказ о самой страшной встрече. Акварельные краски – на историю о самой печальной смерти. Страницы из альбома с вырезками обмениваются на самого запомнившегося призрака, а инструменты для изготовления украшений – на самого забавного. Кто-нибудь умирал в одних трусах? А в уродливой пижаме? В кроксах? Она желает знать все. Как выглядят призраки? Они понимают, что они призраки? Может ли Фелиситас общаться с кем захочет? А вызывать их с того света? Эстела совсем чуть-чуть разочаровывается, когда Фелиситас сообщает, что не может, что встречи всегда случайны и неожиданны.
– Это хорошо, – говорит Эстела, нанизывая розовую бусину на леску для ожерелья и протягивая Фелиситас серую. Фелиситас кладет ее рядом с другими бусинами, которые она выложила на столе в определенном порядке. В отличие от Эстелы она считает необходимым продумать рисунок, прежде чем приступать к воплощению.
– Почему хорошо? – удивляется Фелиситас.
– Потому что некоторые хотят, чтобы ты связалась с их умершими близкими. Они пока тебе об этом не говорили, чтобы сейчас не напрягать. Мы не должны мешать донье Ольвидо с тобой общаться.
– Ну-ну, спасибо.
Эстела смотрит на нее виновато.
– Вообще-то люди решили не откладывать, – с негодующим видом сообщает ей Фелиситас, – уже сто раз звонили спросить, нет ли у бабушки для них каких-то посланий с того света. Но откуда у нее могут быть какие-то послания с того света, если она сама туда еще не попала? Какой смысл ее спрашивать?
– Я об этом не подумала.
– Похоже, никто не подумал. Зато я смогла доказать, что не вру. Я рассказывала людям что-то о них самих, что знает только моя бабушка. Мне это не сложно, но только когда мамы нет рядом. А когда она здесь и кто-нибудь звонит, мне приходится бежать к телефону, быстро класть трубку, а ей говорить, что звонил телемаркетолог и предлагал бесплатную поездку на Багамы. И почему бы бабушке самой не брать трубку?
– А она может это сделать? Она сейчас здесь? – Эстела оглядывается по сторонам, будто и правда готова увидеть Ольвидо, если ее взгляд упадет на нужное место.
– Нет. Слава богу. Она обычно остается с мамой.
Вроде бы Фелиситас благодарна Богу, но все же Эстела не может понять, огорчена ее подруга отсутствием бабушки или нет.
– Нисколько, – отвечает Фелиситас, когда Эстела решает это выяснить. – Я рада, что она вечно торчит рядом с мамой, а не со мной. Она… не очень-то меня любит.
– Почему ты так говоришь?
Фелиситас как ни в чем не бывало продолжает выкладывать бусины, одновременно выплескивая накопившееся возмущение:
– Она только и делает, что говорит о маме. «Скажи маме то. Сделай для мамы это. Узнай, как она себя чувствует». Хотя мы, наверное, можем рассказать друг другу миллион историй, потому что, если честно, никогда по-настоящему не разговаривали до ее смерти, она не задала ни единого вопроса обо мне. «Ну как ты, Фелиситас? Как ты справляешься с переездом? Какая твоя любимая песня? А любимая книга?» Обо мне ничегошеньки. Никаких вопросов. Да она вообще бы избегала меня, просто я единственный человек, с которым она теперь может общаться.
– Совсем непохоже на донью Ольвидо.
– Это я уже слышала.
Закончив с рисунком, Фелиситас начинает нанизывать бусины на леску одной рукой, крепко сжимая конец лески и стараясь не перепутать бусины на столе. После нескольких неудачных попыток ей это удается.
Эстела пристально смотрит на нее, обеспокоенная притворным равнодушием Фелиситас.
– Значит, твои мама и бабушка действительно ладили?
– Не особо. Насколько я знаю, они постоянно ссорились.
– Но если ты с человеком ссоришься, это не значит, что ты его не любишь. Мама с сестрой все время ссорились, а когда сестра уехала в колледж, мама плакала целую неделю. Я думала, у нее глаза выпадут.
Фелиситас озадачена. Она никогда не слышала, чтобы кто-то был в такой же ситуации, как ее мама и бабушка. Но с другой стороны, у нее вообще не было возможности узнать какие-то подробности об отношениях других людей.
– Как можно вести себя так, будто ты человека ненавидишь, и одновременно его любить?
Эстела пожимает плечами:
– Не знаю. Но я тоже ссорилась с сестрой почти каждый день, а сейчас по ней скучаю. Когда она приезжает домой, мы опять ссоримся, а когда уезжает, я снова начинаю скучать.
В этом и разница, думает Фелиситас. Наступает момент, когда вы начинаете друг по другу скучать.
– Бабушка никогда по мне не скучала.
– Она так сказала?
– Это и без слов понятно.
– А ты скучаешь по ней?
Фелиситас смотрит на Эстелу так, будто у той выросло две головы и четыре руки.
– Она же еще тут. С чего мне по ней скучать?
Эстела кладет ожерелье на стол и подпирает подбородок сцепленными в замок ладонями.
– Да, наверное, «скучаешь» не самое подходящее слово. У тебя никогда не было такого чувства, когда…
– Привет, Эстела!
Ангустиас заходит в дом и стряхивает с волос капли дождя, потом топает по коврику у двери, но туфли остаются такими же мокрыми, и двигает ногами и телом, будто танцует твист.
– Здравствуйте, мисс Ангустиас!
– Чем занимаетесь, девочки? Ух ты, ожерелья. Я тоже такое хочу.
– Я тебе сделаю. Ты нашла что-нибудь? – спрашивает Фелиситас.
Ангустиас мотает головой. Она сбрасывает дождевик и теннисные туфли, проходит в гостиную и падает на диван.
– А что вы искали? – любопытствует Эстела.
– Работу. Я ходила в библиотеку, чтобы поискать в интернете, но ничего не нашла ни здесь, ни в соседнем городке. Кстати, Эмилио передает привет. Тут вообще нет никаких вакансий, даже в «Макдональдсе».
– Возможно, здешние жители не размещают вакансии в интернете. Может быть, вы найдете что-то, выяснив у них лично, – предполагает Эстела. – Мы тут немного старомодны.
Ангустиас вздыхает:
– Да, возможно. Постой, а насколько вы старомодны? Мне что, надо будет ходить и стучать в каждую дверь, чтобы найти работу?
Эстела пожимает плечами:
– Я не знаю. У меня такое чувство, что работа сама к вам постучит.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Ангустиас, насторожившись.
– Ничего, – небрежно говорит Эстела. – Мисс Ангустиас, вы не отвезете меня домой? Дождь пока слабый, но вот-вот польет.
Подожди! – хочет крикнуть Фелиситас. Что ты хотела сказать? Про какое такое чувство? Но она отпускает Эстелу. Фелиситас уже не боится, что больше никогда не увидит свою подругу. Хотя ей жаль, что первоначальный план Ольвидо не сработал, что бабушка не удержала тумбочку и ей не пришлось шантажировать врачей и медсестер их старыми секретами, чтобы они помогли им имитировать травму, она почти смирилась с тем, как все вышло. Пока Фелиситас испытывает на себе последствия бабушкиной ошибки, Ангустиас не может увезти ее отсюда. Если бы только ошибки могли заставить Ангустиас бросить якорь, не потопив ее, она не была бы так решительно настроена плыть по неизведанным морям.