Ольвидо помнит момент, когда впервые увидела внучку, так же отчетливо, как и момент их недавней встречи. Произошло это спустя несколько часов после рождения Фелиситас, ее первого кормления и первой смены подгузника. Все это Ольвидо пропустила. Ее тогдашний управляющий, жалкий, ворчливый человек, проработавший в этой должности всего месяц, отбирал мобильные телефоны у всех работников из-за того, что повар случайно уронил свой в суп. Когда Ангустиас позвонила в ресторан и попросила сообщить Ольвидо, что она в больнице, управляющий произнес «с удовольствием» и повесил трубку, прежде чем Ангустиас успела сказать, в какой именно. На одинаковом расстоянии от их дома находились две больницы.
Когда Ольвидо наконец приехала, она отказывалась отходить от Ангустиас до тех пор, пока медсестра в пятый раз, причем крайне неодобрительным тоном, не спросила: «Вы уверены, что не хотите посмотреть на ребенка? Просто обычно бабушки и дедушки не отстают от меня с этой просьбой». Ольвидо фыркнула и вышла вслед за медсестрой.
Через окно палаты для новорожденных она принялась рассматривать Фелиситас, пытаясь уловить в ней сходство с парнем Ангустиас, но делать какие-то выводы было еще рано. Розовенькая, сморщенная и покрытая нежным пушком Фелиситас казалась красавицей.
Подойдя к кроватке, медсестра улыбнулась Ольвидо и тут же вздрогнула, будто от удивления, взглянув на малышку. Ольвидо нахмурилась. Медсестра подняла глаза и вновь улыбнулась, на этот раз нервной улыбкой: «По-моему, она похожа на вас».
Подросшая Фелиситас уже не выглядит ни розовой, ни сморщенной, разве что по-прежнему покрыта пушком, и она очевидно очень красивая. Когда она просыпается и видит рядом Ольвидо, сидящую на краю койки, на ее лице вновь появляется узнаваемое хмурое выражение. Медсестра была права насчет их сходства.
– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Ольвидо и пытается коснуться ее.
Фелиситас отдергивает ногу.
– Нормально, – холодно отвечает она. Оглядывается в поисках мамы и видит, что та свернулась калачиком в стоящем возле койки кресле, голова свисает набок, а руки и ноги согнуты так, что больно смотреть. – Что нам нужно сделать, чтобы ты исчезла? – враждебно шепчет Фелиситас. – Ты сказала, у тебя есть план?
Ольвидо больше не удивляет жесткая прямолинейность внучки.
– Ну да, – говорит она. – У меня был план, чтобы выиграть время.
– И все? Выиграть время, чтобы составить план, – это не план. – Фелиситас сводит брови и ждет другого ответа.
– Что ж, давай вместе подумаем над идеями. Как ты считаешь, что поможет мне выбраться отсюда?
– Что ж, – Фелиситас подражает умиротворяющему тону Ольвидо, – очевидно, что твоя первоначальная блестящая идея точно не поможет.
Ольвидо опускает голову:
– Да, видимо, я ошибалась. Моему телу необязательно находиться в Мексике, чтобы я попала в рай.
– Или в ад.
– Что ты сказала?
– Ничего.
Ольвидо встает, расправляет плечи и вздергивает подбородок.
– Знаешь, теперь, когда я мертва, мой слух стал намного лучше.
Фелиситас раздраженно вздыхает:
– Думаю, нам пора признать, что я не могу тебе помочь. Я не знаю, как устроена загробная жизнь. Всякий раз, когда я вижу привидение, я просто говорю «привет», и все, Богом клянусь. Только не указывай мне, чтобы я не клялась Богом. Ты сейчас вообще не имеешь права мне что-то указывать. (Собравшаяся отругать внучку Ольвидо закрывает рот.) Дело в том, что духи не просят меня помочь переместиться туда, куда им предстоит попасть. Они не просят передать какое-то послание их близким. Не просят переписать их завещание или найти спрятанное в их доме сокровище. Они просто разговаривают со мной и исчезают, так что я понятия не имею, что тебе нужно. Ни малейшего понятия.
Ольвидо наклоняет голову и делает вид, что обдумывает слова, сказанные Фелиситас. Она уже поняла, что движущей силой для внучки служит ощущение власти, а не страх или жалость, как ей казалось вначале. Попытка вызвать эти эмоции закончилась катастрофой. На самом деле власть – это именно то, о чем мечтала Ольвидо, когда была в возрасте Фелиситас и жила в доме своей матери, диктующей правила. В шестьдесят два года Ольвидо все еще чувствует себя беспомощной. Да, они определенно похожи.
– Когда-то в Матаморосе у меня была соседка, которая утверждала, что видит духов. Скорее всего, обманывала, но откуда-то брала свои истории. В каждой выдумке всегда есть доля правды. Она говорила, что духи задерживаются в мире живых, когда им нужно закончить какие-то дела. Исправить свои ошибки. Возможно, именно это мне и нужно сделать.
Фелиситас усмехается:
– Серьезно? Почему же ты не подумала об этом, перед тем как заставлять меня… в общем, заставлять меня делать все то, что мне пришлось делать?
– Я была уверена, что вариант с Мексикой сработает. Интуиция старой женщины. Когда-нибудь ты поймешь. Кроме того, я не думала, что мне нужно исправлять какие-то ошибки.
– И что это за ошибки?
– Это касается твоей мамы. Мне нужно уладить ее жизнь. Она заботится о тебе в одиночку. Я отпустила ее и этим разрушила ее будущее.
Фелиситас недоверчиво качает головой:
– Вряд ли…
– Прежде чем я уйду, мне нужно убедиться, что ее жизнь устроена.
– Устроена?
– Именно, – говорит Ольвидо, расхаживая по палате. – Что должно быть благополучным и стабильным в жизни человека, чтобы считать ее правильной? Подумай. Семья, конечно. Семья важнее всего. – Ольвидо поворачивается к Фелиситас, чтобы убедиться, что та ее слушает. – Муж. Если его нет, это не конец света, но воспитанием детей должны заниматься оба родителя. Существуют моральные, эмоциональные и финансовые обязанности, которые трудно исполнять в одиночку. А для исполнения финансовых обязанностей нужна еще и работа. Без денег не выжить. Но они только для физических потребностей. Слово Божье – вот что питает душу. Бог важнее всего.
– Ты сказала, что семья важнее всего, – напоминает Фелиситас.
– Мы же все дети Божьи. Потому семья, муж, работа, Бог, но необязательно в такой последовательности.
– Я не думаю…
– Мне надо убедиться, что у нее все в порядке по всем этим пунктам, тогда мой материнский долг будет исполнен и я оп!.. – Ольвидо подпрыгивает, словно пытаясь исчезнуть в облаке дыма, – отправлюсь в рай.
– Я ее семья, – говорит Фелиситас, вздыхая. – Я тоже должна быть в порядке? Думаешь, со мной что-то не так?
– Кроме того, что ты видишь меня и тебе не хватает хороших манер? Полагаю, что нет. Минус один пункт, остается три.
– Я могу заставить ее ходить в церковь каждое воскресенье.
– Отношения человека с Богом – это не просто походы в церковь. Надо читать Библию, молиться каждый вечер, ежедневно следовать его заповедям, почитать его, верить в него.
Фелиситас с непроницаемым лицом смотрит на Ольвидо.
– Я могу заставить ее ходить в церковь каждое воскресенье, – повторяет она.
Ольвидо смотрит на нее в ответ.
– Ладно, – в конце концов соглашается она, – хватит и этого. Теперь насчет мужа.
– Давай про работу, – перебивает Фелиситас. – У нее есть опыт работы официанткой и секретаршей.
Ольвидо морщится:
– Можем найти что-нибудь получше.
– Лучше, чем секретарша? При нынешней экономике? Вряд ли. Ей повезло, что подруга подруги ее подруги ей помогла. Сейчас сложно найти хорошую работу, не то что в твое время.
Ольвидо сердито глядит на внучку:
– Так было и в мое время. Я не такая уж старая.
– Точно. Ты не старая. Ты мертвая, – напоминает ей Фелиситас.
– Хорошо! Значит, секретарская работа, – соглашается Ольвидо. – Интересно, что ты знаешь об экономике? – добавляет она себе под нос. – Теперь муж.
Фелиситас ерзает на койке, она никак не может устроиться поудобнее из-за тяжелого гипса, а тут еще и неумолкающая бабушка.
– Может, ей сначала завести парня?
– Ладно, найдем ей хорошего парня. Кого-нибудь, кто подойдет для брака. Посмотрим, что из этого выйдет.
У Фелиситас отвисает челюсть.
– Ты не исчезнешь, пока она не выйдет замуж? На это могут уйти годы!
– Может, и так. Я не представляю, как все это работает, но как еще убедиться, что с твоей мамой все в порядке? А теперь могу тебя обрадовать – у меня есть другой план, как исправить свои ошибки.
Фелиситас утыкается лицом в подушку:
– Что там еще?
– Расскажу по дороге, – говорит Ольвидо, направляясь к двери. – Поторопись. Я не знаю, сколько твоя мама еще проспит.
– Поторопись? – переспрашивает ошарашенная Фелиситас и показывает взглядом на свою сломанную руку, когда Ольвидо оборачивается. – Ты забыла, что у меня эта штука, которая мне мешает? – Она сползает к краю койки и хватается за поручень. – Забыла, что я должна все делать сама, потому что ты не можешь мне помочь? – Здоровая рука дрожит от напряжения, а когда она спускает ноги и встает на пол, колени тут же подгибаются. – И ты забыла, что это все по твоей вине?
Ольвидо с раскаянием кивает, но больше не чувствует себя такой уж виноватой, как тогда, в отделении неотложной помощи. Ее новый план все исправит, она в этом уверена. Ольвидо всегда права.