Фелиситас, как и большинство женщин из рода Оливарес, верит в знаки, посылаемые свыше, но только когда ей это выгодно. Если она находит в кармане деньги, а затем натыкается на распродажу печенья «Герл-скаут», совершенно очевидно, что она обязана купить коробку. Но если остались только с лимонным вкусом, то это просто совпадение и ей стоит отложить находку на что-то более важное – например, мыло или яйца. Если она не может найти туфлю, опаздывая на автобус, ей лучше пропустить школу. Но если это тот случай, когда учителю, пришедшему на замену, не дали план уроков и Фелиситас позволят весь день читать, то это ни о чем не говорит и ей нужно быть более организованной.
Ольвидо верила в знаки, это Фелиситас не раз слышала от мамы. «Но только когда можно было насолить мне, – говорила Ангустиас. – Она всегда пыталась выставить себя всезнающей».
– Убери локти со стола, когда ешь! – шипит на внучку Ольвидо.
Вилка Фелиситас с кусочком мясного рулета застывает в воздухе. Уголки ее губ приподнимаются в улыбке. Это знак, думает она, откладывая мясо с каким-то загадочным вкусом. Мне нельзя это есть. Ангустиас учила ее никогда не игнорировать знаки, как бы невежливо это ни выглядело, и не будет ли еще более невежливо, если ее вырвет на глазах у гостей?
– Это ты… ¡Ay, Emilio! Mijo[54]. Я так рада тебя видеть, – восклицает Ольвидо. – Ты опять похудел. – Она поглаживает его кудри прозрачной рукой. – И остальные тоже здесь? Это что, репетиция моих похорон? – интересуется она с довольным видом.
Фелиситас хмыкает. До чего же бабушка любит внимание к собственной персоне!
– Niña, – резко окликает ее Ольвидо, – что сказала твоя мама? Ты пыталась переубедить ее на обратном пути? (Фелиситас слегка мотает головой.) Что?! Что значит «нет»?
– Мама, – как бы между делом говорит Фелиситас, – ты уверена, что мы не можем отвезти тело бабушки в…
Ангустиас со стуком кладет вилку на стол. Из присутствующих напрягается только Эмилио.
– Я не хочу сейчас ничего слышать об этой безумной идее.
– Что за безумная идея? – любопытствует Густаво.
– Я хотела устроить бабушке достойное, крутое прощание, – отвечает Фелиситас, глядя на мать. – Например, отправить ее в космос или смешать ее прах с динамитным порошком, чтобы запустить фейерверк.
– Правда? – изумляется Густаво.
– Нет, конечно, – Фелиситас пожимает плечами и накладывает себе целую ложку chilaquiles[55], которые принес Эмилио.
Ольвидо презрительно хмыкает и начинает расхаживать по комнате:
– Скажи ей, что ты меня видишь. Скажи прямо сейчас. Я хочу с ней поговорить.
Фелиситас притворяется, будто не слышит, и делает пару глотков воды. Она уверена, что на самом деле бабушка ничего подобного не хочет. Она бы уже давно что-нибудь придумала, чтобы заявить о себе. Страх, промелькнувший на лице Ольвидо накануне вечером, после слов Фелиситас «наверняка вам есть что сказать друг другу», вновь и вновь напоминает о себе в изгибе ее бровей и в плотно сжатых губах.
Вдруг Ольвидо хлопает рукой по столу с такой силой, о которой Фелиситас даже не подозревала. Тарелки и приборы подпрыгивают, а кусочки еды летят на скатерть. Ольвидо сама отскакивает назад от неожиданности.
– Фелиситас! – выдыхает потрясенная Ангустиас. – Это ты стукнула по столу?!
Фелиситас не может ответить. Ей трудно сосредоточиться на голосе кого-то одного.
– Вот оно, значит, как, да? – взрывается Ольвидо. – Прекрасно! Если ты не заставишь ее меня выслушать, я сделаю это сама.
– Нет. Стол я не трогала, – уверяет Фелиситас, но не вдается в подробности. Сейчас не самое подходящее время говорить Ангустиас правду. Она решит, что Фелиситас врет, ищет способ выкрутиться из неприятной ситуации, в которую попала из-за своей несдержанности.
Ангустиас открывает рот, чтобы что-то сказать, но ее останавливают знакомые звуки. Кухня наполняется мелодией México lindo y querido. Низкий голос следует ритму гитар и труб и захватывает внимание сидящих за столом.
Семь голов мгновенно поворачиваются в сторону гостиной. Ангустиас быстро отводит взгляд.
«México lindo y querido, si muero lejos de ti», – поет Висенте Фернандес[56].
– Это знак, – восклицает Фелиситас. Мама верит в знаки. Знаки – это безопасно.
– Там привидение! – кричит Густаво, Фелиситас пытается пнуть его ногой под столом, но не достает.
– Знак чего? – удивляется Эмилио.
– Вы знаете испанский? – спрашивает его Фелиситас. Эмилио крутит ладонью – мол, так себе. – В этой песне поется, – объясняет Фелиситас, выразительно двигая руками, словно декламирует стихотворение, – «Мексика, прекрасная и любимая, если я умру вдали от тебя…»
– Ты не знаешь испанский? – Густаво удивленно смотрит на Эмилио. – Разве ты не мексиканец?
– Густаво! – с укором произносят его родители хором.
Донья Сараи смеется.
«Que digan que estoy dormido y que me traigan aquí», – продолжает мариачи[57].
– «Пусть скажут, что я сплю, и привезут меня к тебе», – переводит Фелиситас.
– «Сюда», – бормочет Ангустиас.
Сердитость в ее голосе сменяется растерянностью и страхом. Она не отрываясь смотрит на еду перед собой и начинает орудовать вилкой, превращая мясо и соус в месиво.
– Что?
– «Привезут меня сюда». В песне поется «сюда», а не «к тебе». Ты всегда пела неправильно, но я никогда тебя не поправляла, потому что твоя версия мне нравилась больше, – объясняет она, но при этом выглядит так, будто хочет оторвать себе уши, чтобы никогда больше не слышать ни версию Фелиситас, ни какую другую. Я не хочу ни «сюда», ни «к тебе», словно говорит она своим молчанием.
Фелиситас накрывает своей рукой руку матери, но Ангустиас вырывает ее. Она бросает салфетку на стол, отодвигает стул и решительно шагает в гостиную, где крутится виниловая пластинка, а голос мариачи становится все громче и громче. Внезапно песня обрывается.
– Это было не смешно, Фелиситас, – кричит она.
– Это не я! – Фелиситас бежит в гостиную. – Я же никуда не уходила. Это была… это был знак! Ты мне веришь?
Ангустиас молчит.
Осознает ли Ольвидо, как ее выходки скажутся на отношениях Фелиситас с мамой? Волнует ли ее это? Что она задумала? Если Ольвидо не смогла удержать Ангустиас, то и Фелиситас не сможет.
– Что случается, если не прислушиваться к знакам? – в отчаянии говорит Фелиситас, пытаясь напомнить матери о рассказанных ею самой бесчисленных историях про то, как знаки меняют жизнь, про то, что происходит, когда их игнорируешь или неверно истолковываешь.
Ангустиас делает глубокий вдох.
– Хорошо. Я слушаю. Что мне нужно делать?