Было уже около полуночи, но тетя Раиса и мадам Мими были так взбудоражены успехом праздника, что никак не могли расстаться. Тетя Раиса пригласила мадам Мими зайти к Зиннерам на чашку чая, та согласилась. Лиля уже легла и заснула: из-под одеяла было видно только черную косу. Ада раздевалась медленно, расстегивая пуговицы слабыми холодными пальцами. Она легла, но не могла заснуть. За стеной тетя Раиса и мадам Мими разговаривали, и до ушей Ады доносилось каждое слово.

– Умение носить туалеты у нее от природы, – сказала мадам Мими.

Они говорили о Лиле. Ада не ревновала – она не могла не радоваться тому, как счастлива была Лиля. Но вопреки себе самой, она расплакалась в темноте.

– Грешно оставлять ее здесь…

– Ах, дорогая мадам Мими, вы дошли до самой сути того, о чем я думаю! Что ей делать здесь, в этой дикой стране?

– Через пять-шесть лет она будет одной из королев Парижа. Ей нужно несколько уроков дикции, немного позаниматься осанкой… Консерватория…

На этих волшебных словах из уст тети Раисы вырвался придушенный крик страстного вожделения и сожаления:

– Консерватория? Вы так думаете?

– У нее такой чудесный голос…

– Она просто маленькая индюшка, – вдруг раздраженно сказала тетя Раиса. – С нее глаз нельзя спускать, чтобы не дать ей влюбиться в первого попавшегося причесанного пуделя. Вот поэтому я никогда не отпущу ее в Париж одну. Она там пропадет!

Тетя Раиса имела в виду, что она даст себя соблазнить какому-нибудь безденежному юнцу.

– Вы разве хотите уехать туда жить? Это не так-то просто, в любом возрасте придется поставить жизнь на карту. Итак, я…

– Я завишу от других. Меня содержат другие. Я всего лишь бедная вдова, – возбужденно заговорила тетя Раиса.

Никогда еще Ада не слышала, чтобы ее тетя говорила так откровенно. Все, чего могла желать эта уже немолодая женщина, все, о чем она мечтала, все, что она держала в тайне, выплеснулось наружу вздохами, слезами, приглушенными восклицаниями:

– Ох, какое несчастье быть несвободной и небогатой! Когда я думаю о Зиннерах! Не вы ли говорили ли, что они уезжают из России и будут жить в Европе? Что мальчик будет воспитываться в Париже? Какая блестящая судьба, и как это несправедливо по отношению к моим детям! Мне придется остаться здесь, я зачахну от обыденности и скуки, и та же судьба ждет мою дочь! Я не создана для такой жизни, мадам Мими. Вы меня понимаете, только вы меня понимаете…

– Ваш деверь…

– Израиль такой робкий, такой трусливый! Господи, как трусливы мужчины! Он никогда не согласится уехать. И отправить нас туда! Если бы речь шла о его дочери, но Лиля всего лишь его племянница…

– Я бы предложила вам жить у меня…

– У вас, мадам?

– Да, мне досталась в наследство небольшая сумма, и я вложила ее в русские государственные фонды. Так что за свое будущее я спокойна. Будущей весной я планирую обосноваться в Париже. Но я не решусь полностью взять Лилю на себя. Вы понимаете, такая молодая, такая красивая… Только мать…

– Да, конечно, разумеется, – повторяла тетя Раиса, погрузившись в глубинные, тайные расчеты, – я заставила бы Израиля прислушаться к голосу разума, если бы речь шла о его собственной дочери…

Они вдруг заговорили тише, и Ада больше ничего не слышала. Долгое перешептывание вдруг прервал возглас мадам Мими:

– А ведь в самом деле, у девочки талант! И какая оригинальная, привлекательная натура…

– Да, да, она могла бы учиться в Париже, это правда…

Ада села на кровати, сердце у нее колотилось как сумасшедшее. Возможно ли, мыслимо ли, чтобы речь шла о ней? И, однако, тетя Раиса все-таки произнесла:

– Он обожает свою дочь… Ради Ады он пойдет на любые жертвы. Он будет так счастлив, если она станет художницей! Ах, если бы моя бедная Лиля не была сиротой… Но жизнь есть жизнь, надо брать то, что она дает.

– Вы можете поселиться где-нибудь рядом со мной.

– Вы там многих знаете, мадам Мими?

– У меня много знакомых, – сказала пожилая женщина.

Она запнулась на мгновение, а затем продолжила тем деланно веселым и легким тоном, как говорят, когда пытаются забыться, как поют, чтобы придать себе храбрости:

– Когда-то я знала весь Париж. Они звали меня… только никому не говорите, это была моя кличка, мой псевдоним. Да, я вращалась в очень необычном, блестящем обществе, где у каждого были свои прозвища… Меня прозвали Картежницей, из-за моей любви к азартным играм. Это было давно, но я сохранила, должна была сохранить, конечно, верных и деятельных друзей…

Она замолчала. Некоторое время Ада слышала только стук ложечек о дно чайных чашек.

Какие образы виделись тете Раисе в ее воображении? Вероятно, она путала Лилю с собой в молодости, судьбу Лили со своей собственной… Никогда еще она не любила свою дочь так сильно. В ней даже осталась некоторая нежность к другим людям. Говоря об Аде, она сказала с теплотой:

– Будет жалко не попытаться развить дарование моей племянницы. У нее талант. Она была бы замечательной художницей. Завтра же я поговорю с ее отцом.