– Ты счастлива?

С сокурсницей Татьяной Айша пересеклась мимоходом, на улице – город хоть и крупный, но щедрый на такие приятные случайности. В университете девчонки особо не дружили, но встрече обрадовались. Они договорились о вылазке в ресторан и теперь с интересом внимали сомелье, который с таким пылом живописал о далеких дивных виноградниках, как будто только что вернулся оттуда. Айша слушала вполуха и размышляла, как ответить Тане на простой и одновременно сложный вопрос.

После окончания университета Думан заявил, что работа для жены – блажь, денег достаточно и без ее потуг. Несмотря на это, Айша все же отвоевала репетиторство по английскому языку со школьниками. Родня тем временем ожидала от молодоженов новостей о скорейшем появлении собственных детей.

Беременность не наступала. Айша методично ходила по врачам, наблюдая, как от назначений и заключений пухнет папка для бумаг. Думан иногда сопровождал, будучи в хорошем настроении, которое, впрочем, могло молниеносно растаять. Так было, например, когда под колеса их машины кинулся какой-то сумасшедший пешеход. Все произошло быстро, и близорукой Айше показалось, что человек похож на Андрюшку Юрковского, но притормозить она не попросила – не осмелилась. Остаток пути слушала нудный монолог, что понаехали в Алматы всякие тупицы. Вот поэтому она и предпочитала ходить куда бы то ни было без мужа и при случае мягко отклоняла его дорогостоящие по части нервов услуги. Бесконечные обследования, анализы, консилиумы желаемого не приносили. Однажды чудо почти произошло, но беременность оказалась замершей. Очнувшись после наркоза, Айша чувствовала, что из нее вместе с нерожденным ребенком выскоблили и чахлые остатки души.

Когда Айша оправилась, тайком от мужа предприняла несколько попыток обратиться к народным целителям. Те окуривали ее едким дымом, катали по телу куриные яйца, били в шаманские бубны и, конечно, твердили о порче. Одна ворожея вручила плетеную разноцветную нитку и велела пустить ее на рассвете по любой воде, неважно – река, озеро, арык. Сделать это так и не удалось – как объяснить мужу свой уход ни свет ни заря? В итоге амулет бездарно потонул в лужице, куда Айша украдкой бросила его, надеясь, что хоть так сработает.

Постепенно в погоне за ребенком накапливалась усталость, которая перетекала в апатию. Как-то утром Айша готовила завтрак. Выверенными движениями разбивала яйца в сковороду, наливала чай в любимую кружку мужа, старательно резала хлеб, памятуя, что вечно делает это или слишком толсто, или слишком тонко. Морщилась, периодически нащупывая языком зазубрину во рту. Привычная пощечина нечаянно обернулась сломанным зубом из-за золотого перстня Думана. «Правильно, что Бог не дает нам детей». Мысль возникла неожиданно, как случайно залетевший в окно воробей. От невыносимой обыденности, с которой обозначилась эта истина, закружилась голова. Проводив мужа на работу, с чашкой кофе и мазохистской горечью Айша принялась додумывать будущее.

Она не сможет защитить своего ребенка. Тот увидит, как обращаются с матерью, и с самого рождения будет думать, что так надо, так правильно. И потом ее сын вырастет и начнет унижать свою жену, полагая, что таким образом учит непутевую уму-разуму. А дочь, если ей попадется плохой человек, станет покорно сносить издевательства, следуя материнскому примеру.

– Ау, ты где?

– Прости, Оля, задумалась, – ответила Айша и тут же спохватилась: – Ой! Таня, извини!

Сокурсница отмахнулась, мол, ничего страшного. Подумаешь, имя перепутала. И тут же поинтересовалась:

– А кто такая Оля?

Айша рассказала о давней подруге, унесенной рекой времени и потерявшейся на далекой кузбасской земле. Вино с обещанным черносливовым послевкусием всколыхнуло воспоминания, пронизанные лучами жанатасского солнца. Как, когда, почему иссяк бурный поток писем, никто, наверное, и не помнил. Если поначалу все нуждались в перекличке из разных уголков земли, то с каждым витком жизни дружба блекла, как старая фотография. Многие адреса на конвертах не откликались на зов, да Айша и не проявляла настойчивость – написала пару раз, не получила ответа и смирилась.

– Ты же можешь обратиться в программу «Жди меня»! – Татьяна взволнованно подалась вперед. – Там такие истории! Я всегда смотрю и рыдаю. Они точно отыщут твою подружку.

Айше идея понравилась.

– Знаешь, мы фантазировали, какими станем на рубеже третьего тысячелетия. А жизнь нас раскидала так, что и не сыщешь… Вот он, двухтысячный год, а мы ничего друг о друге не знаем.

Вскоре Айша отправила на электронную почту телепередачи запрос на поиск Исаевой Ольги Леонидовны, 1974 года рождения, проживающей в городе Краснокузнецк. Через месяц прилетел ответ. Один из многочисленных волонтеров, проживающий в Кузбассе, прислал Олин нынешний адрес. Уточнил, не желают ли они приехать в Москву на съемку счастливого воссоединения. Айша живо представила эту душераздирающую сцену. Конечно, прежняя Ольга не отмахнулась бы от шанса покрасоваться на весь мир. Поблагодарив волонтера за помощь, Айша от съемок отказалась. В Краснокузнецк упорхнуло письмо – короткое, осторожное. Что, если старая подруга уже и думать о ней забыла?

Отправив весточку, Айша вспомнила, как одна из старушек, к которым она бегала за чудом, рассказывала о мавзолее Айша́-биби́. «Это место силы, дочка. Поезжай с чистыми помыслами, сама все поймешь». Несколько недель Айша обдумывала, стоит ли ехать, и наконец решилась.

Думан воспринял ее планы равнодушно. Айша подозревала, что у него есть другая женщина, может, и не одна, но это мало трогало. Их брак существовал по инерции – только в угоду косной морали. Всем был важен фасад, а что за ним – никого не волновало.

К своему стыду, Айша никогда не интересовалась Тара́зом, великим городом, который вот-вот собирался отмечать двухтысячный юбилей. Во времена ее юности он назывался Джамбулом и был лишь промежуточной базой на пути из Жанатаса в Алма-Ату и обратно. Все, что Айша видела там, – это железнодорожный вокзал, откуда поезд увозил ее дальше.

Комедия «Джентльмены удачи» прославила город на весь мир душевной фразой: «Там тепло. Там мой дом, там моя мама». Позже его переименовали в Жамбы́л – именно так правильно звучало имя Жамбыла Жаба́ева, знаменитого акына казахской степи.

Попутчица Айши, пылко влюбленная в свой город, читала эти стихи в ночном купе полушепотом, чтобы не разбудить остальных пассажиров. Рассказывала, как в 1997 году к городу вернулось древнее имя Тараз, чем он славен и какие достопримечательности там есть. Айша слушала о мавзолее Айша-биби и с благоговением мысленно обращалась к той, что нашла упокоение посреди бескрайней и молчаливой степи: «Моя тезка».

Тараз встретил радушно. Таксист, услышав, что гостья ни разу не была в этом городе, да еще и голодна с дороги, примчал ее на центральный базар. Айша гуляла по рядам, как иностранка. Со всех сторон фонтанировали запахи, звуки, смыслы. Гортанно перекрикивались турчанки, которые сидели на низких табуретах и виртуозно шинковали морковь, отстукивая в унисон дробный ритм. Кореянки выносили в тазах пышные пигоди[5] и раскладывали горками салаты. Дразнящий аромат сбивал с ног даже сытого человека. Повсюду дымили мангалы, возле которых кучами лежал узловатый саксаул, похожий на кости доисторических животных. Узбекские лепешки пекли тут же, на территории рынка, в саманных домиках, и вывозили в детских колясках бережно укутанными, чтобы дольше сохранить нутряное хлебное тепло. Люди покупали лепешки десятками. Разгуливать отстраненно среди этого праздника жизни было невозможно, поэтому вскоре Айша уже снимала зубами с шампура обжигающие кусочки баранины и закусывала хрустящей тандырной лепешкой. Базар, живой и яркий, как неустанно пульсирующее сердце многонационального Тараза, покорил с первого взгляда и навсегда. Спустя час очередное такси увозило Айшу на окраину города, туда, где была главная цель поездки. В сумке лежали три восхитительные… Нет, не лепешки, а три аппетитных солнышка со слегка обугленными краями. Южный базар никого не отпускал с пустыми руками.

Из путешествия Айша вернулась притихшая. «Осень… Тучи… Земля прекрасна». Перед поездкой она узнала в интернете, что на нетронутой временем стене мавзолея сохранились лишь эти слова. Так совпало, что и Айша была там осенью. Промозглый ветер тщетно пытался прогнать одинокую женщину в плаще и платке, которая долго стояла перед руинами мавзолея. Шептала, горячо и неистово просила – он не желал прислушиваться, безжалостно срывая тихие звуки с губ и унося прочь, но поколебать не сумел, как ни пытался. Она покинула мавзолей только тогда, когда излила все, что черным илом осело в глубине души за последние годы.

Вернувшись в Алматы, Айша поймала на вокзале такси и отправилась домой. На скамейке у подъезда заметила знакомую фигуру.

– Мама!

– Прилетела утром сюрпризом. Думан, наверное, на работе, звонить ему не стала. Решила дождаться тебя с вокзала. Как съездила?

– Долго сидишь?

– Да с часок примерно, не переживай.

– Пойдем, все-все расскажу. – Айша распахнула дверь подъезда.

В почтовом ящике ее ожидало письмо от Оли. Торопливыми буквами подруга то начинала, то обрывала рассказ, в итоге велела звонить в любое время, указав номер телефона. Айша смеялась и плакала, ощупывала листочек, перечитывала маме отрывки вновь и вновь. Затем убрала письмо к стопке других, которые хранила с тех пор, как покинула Жанатас.

После долгого чаепития с малиновым вареньем мама прилегла в гостиной отдохнуть. Айша начала убирать со стола. Она и не заметила, как пришел Думан. Тот заглянул в кухню и повел носом. Заплаканное лицо жены заставило его нахмуриться.

– Что случилось?

– От Оли письмо пришло. Помнишь, которая нашлась через телепрограмму?

Он ослабил узел галстука.

– Кормить меня собираешься? Времени в обрез.

– Я не успела приготовить. Давай бутерброды сделаю.

– Понятно. – Он с раздражением плюхнулся на стул, взял кусок лепешки. – Наломала опять криво, могла бы и ножом порезать.

Айша с грохотом опустила чайник на плиту.

– Как же ты мне надоел. Не нравится – не ешь, – слова выскользнули так легко, будто и не вслух, и не в лицо мужу.

Зато Думан опешил. Он уже откусил и теперь усиленно двигал челюстями, чтобы быстрее прожевать, но всухомятку получалось плохо. Наконец он справился и вытаращил глаза.

– Съездила в свои трущобы – голос прорезался? Приехала утром, даже не удосужилась пожрать приготовить, зная, что я приду на обед!

Он поднимался из-за стола уже с криком, чтобы, как всегда, разом погасить ее волю. Айша, не отрывая от него взгляд, нащупала нож у раковины и выставила перед собой.

– Не подходи. Ты меня больше не тронешь.

Думан приближался к ней, посмеиваясь и пританцовывая. Он медлил нарочно, внезапный бунт его, скорее, рассмешил.

– Дожили, с ножом на родного мужа. И что, действительно ударишь?

Он перехватил и вывернул ее кисть до хруста, другой рукой зажал рот, чтобы не вякала. Кухонный нож, возомнивший себя боевым оружием, упал, звонко встретившись с полом.

Ситуация казалась Думану забавной. Жена, которая столько лет молчала, ни с того ни с сего показала острые зубки. Навалившись на нее всем телом, он вжал проснувшийся член в ее бедро и потерся. Если овца забывает, кто ее пастух, всегда можно напомнить плеткой или пинком. Айша молча трепыхалась. Думана распаляли эти попытки высвободиться, но они всегда быстро сходили на нет. Оставались только ничего не значащие слезы.

– Она не ударила, зато я могу.

Женский голос будто бы огрел его по затылку. Думан с испугом обернулся, ослабил хватку.

– А вы здесь откуда?

– Отошел от нее.

Думан послушно отодвинулся и опустился на стул. Айша вытерла ладонью с перекошенных губ маслянистые следы его пальцев. Она не узнавала маму. Та говорила с таким нажимом, что муж скукожился провинившимся школьником. Вот, оказывается, как выглядит материнский гнев, никому нет от него спасения.

– Ты что, сукин сын, нюх потерял? Думаешь, она без роду и без племени и некому ее защитить? Да я от тебя мокрого места не оставлю, если ты еще хоть раз к ней приблизишься!

Мама, маленькая и сухонькая, нависала над ним и говорила негромко, но в каждом слове звучала запредельная ярость, которая грозила выжечь все вокруг.

– Да вы все не так поняли…

– Закрой свой поганый рот. Ходи и оглядывайся теперь.

Она махнула рукой Айше, не оставляя Думану никаких шансов на нелепые оправдания.

– Вещи собирай, мы уходим.

Айша схватила оставшуюся целой лепешку – жалко было ее здесь бросать – и метнулась в спальню. Там она затолкала свои документы и старые письма в еще не разобранный чемоданчик, наплевав на прочие вещи, с грохотом выкатила его в коридор и крикнула:

– Я готова!

Когда они вышли из подъезда, перед ними кружевным облаком спланировало свадебное платье. Затем полетела и другая одежда: часть ее оседала на деревьях, часть пикировала на асфальт. Думан сбрасывал с балкона гардероб ушедшей жены. У скамейки, задрав голову, стояла соседка и с интересом наблюдала за цветастым дождем из тряпок. Не удержалась, цокнула языком и выдала:

– Вот же придурок!

Заметив вышедших женщин, она смутилась:

– Ой, извините.

– Ничего страшного. Придурок и есть. – Айша переступила через свадебное платье, мама целенаправленно по нему прошлась. Не оборачиваясь на вопли с балкона, они заторопились в сторону проезжей части, чтобы поймать такси.

Посматривая на воинственно шагающую рядом маму, Айша не удержалась и спросила:

– А откуда вот это – «нюх потерял», «ходи и оглядывайся»?

– В Жанатасе много разных людей в столовой бывало, вот и пригодилось. – Мама остановилась и с горечью добавила: – Что ж ты молчала, доча? Как мне жить дальше, зная, что могла бы давно тебе помочь?

Айша взяла ее за руку, прижалась щекой к тыльной стороне ладони.

– Прости меня. Я считала, что за свой выбор должна отвечать сама. А жить… Жить мы теперь будем просто замечательно!

Они обнялись, постояли так минуту, наполняя друг друга надеждой, как переливающиеся сосуды. Пока мама ловила такси, Айша вдыхала глубоко-глубоко прохладный осенний воздух, осознавая, что жизнь на полувздохе закончилась. И мысленно телеграфировала тезке, что спала вечным сном под осыпающейся стеной мавзолея: «Спасибо, одну мою просьбу вы с мамой уже выполнили».