– И что, ни слуху ни духу от него?

Роза сидела напротив и испытующе рассматривала Ольгу. Видок у той был не ахти – одутловатое лицо, глаза-щелочки, нечесаные волосы торчали колтунами. Примостившись на табурете, она елозила ступнями в тазу с водой.

– Встретила его приятеля. Тот сказал, что Ромка обчистил какую-то квартиру, поэтому уехал из города. – Ольга вскинула покрасневшие глаза на подругу, криво усмехнулась. – Думаю, он хранил у меня краденое. Я была чем-то вроде перевалочной базы. Цепочку оставил, тоже явно не купил, хочу ее выбросить от греха подальше.

– Голову не морочь. – Роза грузно поднялась с дивана, поддерживая безразмерный живот. Рожать ей предстояло примерно через месяц. Подошла к окну, распахнула форточку. – Деньги понадобятся – продадим.

– Что делать, а? Я уже и так и сяк. Шкафы двигала, тяжести поднимала. – Ольга пошевелила пальцами в бурой воде. – Сказали, ноги надо парить в кипятке с горчичным порошком. Но не помогает.

– Оставить не вариант?

– Мать съест с потрохами, ты же ее знаешь. Она пока еще не поняла, считает, что я просто сильно поправилась.

– Почему на аборт не пошла на раннем сроке?

Ольга устало повела шеей.

– Думала, водка сделает свое дело, но меня от нее мутит, и у Каравеллы живучие сперматозоиды, от них легко не избавишься.

– В общем, так. – Роза опустилась на пол, вынула Ольгины ноги из таза и принялась вытирать полотенцем. – Пить завязывай.

– Только пиво и лезет.

– Я сказала – завязывай, что бы то ни было. Срок уже большой, аборт делать никто не возьмется. Есть вариант найти хорошую бездетную семью.

Роза натянула Ольге носки и уложила ее на диван, накрыв пледом. Двигаясь по комнате сноровистым колобком, аккуратно огибая углы, она убрала таз, поставила на плиту чайник, вытерла расплескавшуюся на пол воду, выкинула надорванный пакет с сухой горчицей. Оля лежала на боку, подложив руки под щеку, и наблюдала за энергичной спасительницей.

За несколько месяцев мозги превратились в жидкий кисель, в котором пульсировала только одна мысль – как избавиться от ребенка. Каждый поход в туалет сопровождался надеждой, что вот-вот получится, и она забудет Ромку и заживет прежней жизнью. Но ничего не происходило – ребенок, поселившийся внутри, держался цепко и покидать ее тело не желал.

– Ты что творишь? – Оля приподнялась с дивана, увидев, как Роза выливает остатки из недопитой бутылки в раковину.

– Если ты будешь еще бухать, я позову Веронику. Мы тебя свяжем и станем кормить из ложечки до родов, чтобы лишнего ничего не принимала, поняла?

Оля откинулась на подушку. Сама дура. Дотянула до большого срока, уповала – авось как-то проблема рассосется. Теперь два варианта – или в детдом сдать, или подарить бездетной семье. Выбор очевиден. Оставить себе – об этом она и не думала. Превратиться в мать-одиночку с мелкой копией Каравеллы под боком, терпеть надменные нотации родственников и соседскую трескотню за спиной! «Был бы папа жив, он бы защитил меня от всего мира», – думала Ольга, зарываясь носом в подушку.

Роза заметила, что подруга задремала, поэтому собирала бутылки, стараясь не греметь. В комнате царил несусветный бардак. Видно, что страдали тут со вкусом и размахом. Одичавший неухоженный Прохор сидел на шкафу и с опаской следил за перемещениями гостьи, которая наводила порядок.

А Оле снился папа. Она, уже взрослая, бежала по нескончаемым анфиладам и лестницам, пытаясь его отыскать. Голос, то отдаляясь, то приближаясь, звал и звал ее по имени. Не было ни страшно, ни грустно, лишь беззаботно и весело, потому что Оля точно знала – в конце концов она непременно папу отыщет, с разбега уткнется ему в грудь, и он укроет от всего злого мира…

Когда она разомкнула глаза, фея по имени Роза уже испарилась. На подушке рядом кротко спал Прохор. Ольга уткнулась в его мохнатый бок. Голова была удивительно ясная, очевидно, пробежка во сне выветрила из нее все ненужное.

«Мне ребенок без надобности, а кто-то сильно в нем нуждается. Так тому и быть». В этот момент она почувствовала в животе неведомое ранее легковесное движение. Малыш, от которого она столько месяцев безуспешно пыталась избавиться, дал о себе знать. «Видимо, и он согласен», – подумала Ольга и впервые с исчезновения Романа уснула умиротворенно.

Роза через своего гинеколога нашла семью, отчаянно жаждущую ребенка. Как стало понятно, схема эта была отработана годами. При наступлении времени Х и роженицу, и будущую мать определяли в роддом. Детали не разглашали, но Ольга предполагала, что ту женщину оформят самостоятельно родившей, а ей нарисуют в карте какой-нибудь выкидыш. Нюансы интересовали мало, больше волновало, приличная ли приемная семья. Подруга уверила – все под контролем. По словам врача, так помогли уже многим. Девочки из близлежащих деревень приезжали в Краснокузнецк учиться, резво теряли головы и девственность, мотали потом сопли на кулак, не имея средств на аборт. Бездетные же поливали слезами пороги роддомов, умоляя знакомых врачей за любые сокровища отдать отказников, которым прямой путь в детский дом.

Семья, собиравшаяся забрать ребенка, оказалась благопристойной, даже передавала деньги на питание. Ольгу бесили попытки ее откормить, как элитную свиноматку для выставки достижений народного хозяйства. Она довольно жестко обрубила гуманитарную помощь, при этом не переставая ощущать незримый контроль. Пару раз на улице показалось, будто за ней следят. Когда Ольга делилась подозрениями, Роза закатывала глаза и заявляла, что это попахивает паранойей. Участники сделки ничего друг о друге узнать не могли, так как вопрос не только крайне деликатный, но еще и противозаконный.

Как только решение было найдено, и земля под ногами снова стала твердой, Ольга взялась за ум. Место в павильоне она потеряла, потому что после ограбления и последовавших за ним душевных потрясений попросту перестала выходить на работу. На опознание тех самых грабителей ее все-таки вызывали. Она побоялась отказать милиции, пришла с большого бодуна, тщательно маскируя перегар мятной жвачкой. Конечно, это были те самые Тарапунька и Штепсель, но Ольга не собиралась их признавать. Не хватало еще, чтобы потом, отсидевшие и озлобившиеся, они ее нашли. Поэтому дала туманный ответ – вроде они, вроде не они, события той ночи помнит плохо, так как порядочно испугалась.

До самых родов ей пришлось побегать с документами. Никто не знал, но с Ромкой они однажды чуть не дошли до загса. Там их развернули, потому что невесте следовало поменять паспорт. Видимо, бог отвел от замужества с этим пройдохой, с горечью думала позже Оля. Тогда посмеялись и забыли, но документы требовалось привести в порядок.

Когда она уезжала в Россию, существовала единая и незыблемая страна – Советский Союз. Сначала Оля прописалась у дальних родственников, потом в общежитии при училище, и никто нигде не задавал никаких вопросов. Неудачная попытка пойти под венец вскрыла целую пропасть неувязок с документами. И самой главной из них оказалось то, что Ольга не выписалась как положено, когда покидала Казахстан.

Ольга злилась. Ладно, она дурында, но мама-то могла сообразить и подсказать! Эпопея с документами грозила затянуться на неопределенный срок, ведь запрос из Краснокузнецка отправился в Жанатас по почте. Оля хваталась за голову, но повлиять на ситуацию никак не могла. Старый паспорт у нее отобрали, оставалось смиренно ходить в женскую консультацию со справкой. Пролетел один месяц, другой – ответа из Казахстана не было. Очередной казенный конверт с повторным запросом отбыл в далекое путешествие.

Кто остался там, в Жанатасе? Этого Оля не знала. Мощные потоки писем, которые соединяли одноклассников после школы, с годами обмелели, затем и совсем иссякли. Если даже с Айшой, лучшей подругой, переписка прекратилась, что уж говорить об остальных. С каждым новым шагом, с каждым новым часом человек уходит все дальше и дальше от юности и от людей, населявших ее. Перемены, переезды, переломы… Неудержимым скакуном мчится жизнь, оставляя позади тех, с кем делил и вопли мальчишек, играющих в казаки-разбойники, и шелест карагачей, и коварно занозистую скамейку у подъезда.

Оле так остро захотелось хоть одним глазком, хоть на полминуточки в Жанатас, что заныло сердце. Даже слезы навернулись – чем ближе подходило время родов, тем плаксивее она становилась. В ожидании документов можно было заняться поиском одноклассников. Айша, Андрей, Куба, Жанарка. Даже про Сашку Яремчука возникло желание разузнать, все-таки вздыхал по ней парень. О Тамарке не особо интересно, но, если кто-то в курсе, как у нее сложилась жизнь, отчего же не послушать?

Воодушевившись идеей, Ольга решила набросать план действий. С бумагой и ручкой уселась за стол, кое-как примостив необъятный живот. Когда вызванная соседкой скорая увезла Ольгу рожать, в середине листка красовалось слово «Жанатас», украшенное бесчисленными завитушками и цветочками. От него, точно от солнца, лучами расходились имена, имена, имена…