Ольга стояла в обгоревшем коридоре общежития и задумчиво смотрела на дверь своей комнаты. У кого-то пожар проник внутрь и добрался до мебели. У нее же по периметру дверного проема стена обуглилась, но дальше огонь не прошел, как будто бы кто-то невидимым магическим мелом очертил защитную линию.

– Колдуешь, кареглазая? – пропел за спиной насмешливый голос.

Вчерашний благодетель возник рядом и тоже вперился взглядом в дверь.

– Николай Чудотворец помог. Видишь? – Она провела рукой вдоль границы, у которой остановился огонь.

Роман хмыкнул.

– Забрал твой Чудотворец лавры пожарных.

Прохор в силу врожденной надменности визит спасителя к хозяйке не оценил. Смотрел с презрением, как эти двое сначала церемонно пили чай, потом принялись целоваться, затем и вовсе улеглись в постель. Он запрыгнул на подоконник наблюдать за дразнящим танцем белоснежных мух. Изредка вздрагивал и раздраженно передергивал ушами, когда с кровати доносились совсем уж громкие звуки.

У старушки Долли тоже вскоре появился конкурент – Ромка подарил телевизор. Комната сразу стала тесной и шумной. Принцип «Зачем беспокоиться и переживать, если можно не беспокоиться и не переживать» помогал Роману Караваеву по прозвищу Каравелла скользить по морю жизни проворным и бесшабашным парусником. Заражать оптимизмом всех, с кем соприкасался, было еще одной удивительной способностью этого парня.

В общежитии он появлялся и исчезал неуловимым летучим голландцем, что не помешало ему сблизиться с многочисленными соседями. С комендантом, который мог насмерть уболтать любого на тему рыбалки, Ромка беседовал о наживках и блеснах. Находил оригинальные комплименты для озлобленных, скрученных жизнью женщин – те моментально расправляли плечи и начинали улыбаться. Обаял при встрече Олину маму, декламируя Светлова:

Надежда Петровна, конечно, усмотрела в этом стихотворении тонкий намек, что жениться Роман не помышляет. Оля отмалчивалась. Ей было хорошо, а уж как дальше будет – жизнь покажет. Днем грели душу и цветы, которые Ромка обрывал охапками с городских клумб, и слова соседок: «Какого парня отхватила! Не было бы счастья, да несчастье помогло», а ночью… Ночью Ольга таяла тонкой свечой, выскальзывая из пряного омута его рук, чтобы просто глотнуть воздуха и снова вернуться туда, в самый жар, где гореть хотелось бесконечно…

Будучи мелким коммерсантом, Каравелла вращался в суетной сфере «купи-продай». Когда он, нагруженный всевозможной снедью, появлялся на пороге, в малосемейку словно заглядывало солнце – сразу становилось светло и празднично. Этим Оле он напоминал папу – такой же большой, сильный и веселый. Правда, и выпить не дурак. Приверженец качества, он всегда приносил только дорогое импортное спиртное и основательную закуску и ругал Ольгу, что та в своем «комке» попивает всякую гадость.

Она все так же работала продавцом, только теперь в жизни появился фейерверк по имени Ромка-Каравелла. Как-то он заикнулся, что ей стоило бы бросить дурацкий «комок», но Оля не согласилась. Праздник приходил и уходил, а отсутствие работы ассоциировалось с сечкой, которой она наелась на всю оставшуюся жизнь.

Город был усыпан коммерческими киосками, да что там город – все постсоветское пространство выживало за счет «комков», круглосуточно торгующих водкой, сигаретами, презервативами и прочей мелочью. Коробка из стекла и металла, где сутки через трое работала Оля, гордо именовалась павильоном, так как состояла из двух стандартных киосков. В одном – продукты питания, в другом – бытовая химия, посередине – небольшой тамбур и прилавок. В продуктовой секции стоял холодильник, там же в закутке – топчан, на котором по-спартански коротали ночи продавцы.

Природная бойкость помогла Ольге наладить общение с местными и даже обзавестись постоянными покупателями. Вдобавок некоторые хитроумные схемы позволяли делать приятные «левые» деньги. Голодать и мерзнуть, как в первую свою кузбасскую зиму, Ольге больше не хотелось. Сдавая смену, она записывала, что продала, например, не десять блоков сигарет, а пять. Ехала на оптовку, покупала недостающие и отвозила сменщице. Так же и с шоколадными батончиками и прочей мелочью, расходившейся довольно хорошо. Приятную разницу, практически равную оплате за смену, клала себе в карман. По ночам со всей округи сползались безобидные ханурики, мечтавшие опохмелиться, тянули в окошко дрожащие руки. Ольга продавала им дешевую водку, иногда и сама согревалась ею. Пара глотков – и кровь резвее текла по жилам, прогоняя тревогу, которая всегда появлялась с наступлением темноты.

Однажды киоск ограбили. Сменщица Лена после нападения учила не смыкать крепко руки, когда их связывают. Тогда есть шанс быстрее освободиться. Оля с содроганием слушала, надеясь, что эти знания ей никогда не пригодятся.

В тот злополучный день, когда урок Лены все-таки понадобился, шел дождь, поэтому покупателей заходило немного. Далеко за полночь Оля прилегла на топчан с потрепанной книгой про Анжелику, тогда-то и раздался звук, который заставил подскочить. Звон бьющегося стекла. Через разбитую дверь в тамбур вломились двое в масках с прорезями для глаз – один коротышка, другой высокий. Понимая, что дверь в продуктовый отсек тоже стеклянная, Ольга обреченно ее открыла.

– Что вы делаете? – вопрос хоть и глупый, но иной в голову не пришел.

Низкий толкнул ее на топчан и проскрипел:

– Будешь вести себя тихо – не тронем, поняла?

Оля кивнула. Грабители принялись забивать китайскую клетчатую сумку сникерсами и баунти, блоками сигарет, коробками со жвачкой. На дорогой коньяк, который стоил уйму денег и никак не мог дождаться своего покупателя-ценителя, почему-то не позарились. Высокий потянулся к коробкам с шоколадом, занимавшим полки над топчаном, и одну из них уронил. Чертыхнулся, стрельнул глазами из прорезей:

– Что сидишь? Помогай!

Оля сползла на пол и принялась поспешно собирать рассыпанные батончики. Вспомнились обещания хозяина снабдить киоск газовым пистолетом. «Хрен бы я его сейчас достала», – подумала Оля и икнула. Испуганно зажала рот. Длинный усмехнулся.

Коротыш тем временем обчистил полки на витрине и схватил магнитофон. Ольга встрепенулась – кассетник принадлежал одной из сменщиц – и заскулила:

– Ребята, киоск грабьте, а нас пожалейте. Это Светы вещь, не хозяйская.

– Оставь, – распорядился длинный.

Коротыш вернул магнитофон на место, достал из кармана скотч и скомандовал Ольге:

– Поворачивайся.

Быстро замотал ей руки, которые она, помня наставления Лены, старалась держать расслабленно.

– Жди двадцать минут, потом можешь вызывать милицию.

С этими словами они подхватили набитые баулы и выскользнули в ночь. Ольга смотрела на часы, время тянулось чертовски медленно. Руки высвободила, но выскакивать боялась – вдруг за павильоном следят? Переждав положенное, побежала в соседнее общежитие – там был телефон. Вахтерша вызвала милицию.

Примчался сокрушенный хозяин. С горя открыл дорогущий коньяк, выпил и разочарованно крякнул:

– Ничего особенного.

По разгромленному киоску бродили милиционеры, фиксировали Олины показания. Обещали пригласить ее на опознание, если поймают грабителей. За ними числилось уже достаточно эпизодов по всему Краснокузнецку. Как описывали их пострадавшие – высокий и низкий, Тарапунька и Штепсель, Дон Кихот и Санчо Панса.

Ольгу мутило от громких звуков, света, мельтешения людей. Отчаянно хотелось спать. Хозяин сжалился и отправил ее домой. На следующий день недомогание не отпускало, а даже усилилось. Пришлось стечь с кровати и тащиться в аптеку. На обратном пути заметила Ромку, который нетерпеливо топтался на крыльце.

– Где ты ходишь? – напустился он вместо приветствия.

Оле было так тошно, что на объяснения не хватило сил. Она лишь мечтала лежать с закрытыми глазами, чтобы не видеть размытую головокружением действительность, и жевать прямо с кожурой ноздреватый лимон, купленный по дороге. Войдя в комнату, Оля сразу закрылась в ванной. Когда вышла оттуда, бледная и измученная, обнаружила, что Ромка сосредоточенно копается в шкафу.

– Что ты там ищешь?

Тот вздрогнул и обернулся.

– Ты только не психуй. Мне нужно уехать из города на неопределенное время.

– Случилось что-то?

Ромка потянулся к ней, но она красноречиво выставила ладонь, чтобы не приближался.

– Ничего не случилось.

Ольга запахнула плотнее халат и сунула руки в карманы.

– А в шкафу зачем рылся? На память хотел что-то взять?

Ромка усмехнулся и разжал кулак, с которого на стол заструилась тонкая золотая цепочка.

– Наоборот. Прятал там подарок.

Он говорил еще что-то, слова бестолково циркулировали по комнате, наталкивались друг на друга, колко оседали на плечи, руки, грудь и мгновенно таяли без следа. Оля молча наклоняла голову вправо и влево, как китайский болванчик, разглядывая вспыхивающие на золоте искорки света. Когда Каравелла ушел, она вытащила из кармана халата тест на беременность с двумя полосками и положила на цепочку. Затем достала из холодильника початую бутылку водки.