Жизнь потихоньку становилась добрее. И хотя Оля отчаянно скучала по Жанатасу, после поездки туда успокоилась. Родной город было не узнать, злые неведомые силы посеяли в нем разруху и запустение. «Дом там, где семья», – так думала Оля, вернувшись в Кузбасс.

Сестра благополучно вышла замуж за выстраданного ухажера, перебралась в пригород. Бронислав оказался человеком хватким, вместе они начали строить дом. Маму Аня забрала к себе сажать лютики-цветочки и помогать с первенцем, которого намечали в ближайшем будущем. Ольга осталась в Краснокузнецке одна, что нисколько не удручало. Родственники рядом и в то же время достаточно далеко, чтобы не докучать своим вниманием. Можно было курить, пить и вкушать прочие прелести жизни, не оглядываясь через плечо.

Старушка Долли не подвела – в тесной связке они держались на плаву. Начали с малого, дальше стали набирать обороты. Вместе с Розой и Вероникой сообразили небольшой бизнес. Роза, как самая пробивная, добывала ткань и фурнитуру, ездила по близлежащим деревням, собирала заказы. В Олиной комнате девчонки устроили пошивочный цех, не забывая отстегивать мзду коменданту, чтобы никого не подселял. День и ночь Оля и Вероника кроили, строчили, обметывали, предлагая желающим сто́ящие вещи на фоне тотального дефицита.

Теперь холода не страшили: добротные сапоги Оля купила, толстенный шарф, шапку и варежки связала сама, раздобыв оранжевой пряжи. Глядя на солнечные клубки, она пыталась поймать какое-то неуловимое воспоминание, окрашенное в такой же цвет. Но оно ускользало, да и некогда было копаться в памяти. Вероника, увидев Олю в обновках, заявила, что та добавила свет в краснокузнецкую зиму. Народ и вправду одевался чаще всего в практичное черное или серое. Унылые времена, унылая одежда. Как-то Роза принесла изрядно потраченную молью каракулевую шубу, сомневаясь, можно ли из той рухляди что-то соорудить. Оля смастерила себе полушубок и отбивалась потом от завистливых вопросов, где урвала такую шикарную вещь.

Их совместное предприятие приказало долго жить, когда закончилась учеба. Общежитие пришлось покинуть. Роза выскочила замуж за экспедитора, с которым моталась по области. Вероника уехала в деревню к семье. Оля, прихватив верную Долли, отправилась к своим. Сестра жаловалась, что строительство дома идет медленно, забеременеть никак не удается, мама совершенно невыносима. Надежда Петровна в ожидании внуков пыталась вникнуть во все аспекты бытия дочерей, включив неутомимого педагога. В последующие недели Оле мучительно хотелось покурить и выпить пива, но в кругу обожаемой семьи это было невозможно.

Помог счастливый случай. Встретившись с Розой, Оля посетовала на свое положение. Куда идти? Город, появившийся на свет благодаря залежам железной руды, кишел заводами и общежитиями при них, но комнаты выдавали либо работникам, либо сиротам, либо инвалидам. Оля ни при каких условиях претендовать на жилье не могла. Роза достала ей справку с печатью «ИП Майданова А. С.», которая гласила, что Исаева О. Л. трудится у этой Майдановой экспедитором. Не забивая голову излишними раздумьями, Оля решила обойти все заводы, начав с металлургического.

У проходной задержалась. Пара работяг кружила и материлась у «Волги» с распахнутым капотом.

– Девонька, выручай!

Оля заглянула в автомобильную утробу – из хаоса спутанных проводов поблескивали живые глаза. Бесстрашно засунув руку, она схватила головенку меньше куриного яйца и потянула вверх. «Хоть бы не оторвать!»

– Машину завел, слышу – орет, – сообщил мужик рядом.

Оля вытащила малюсенького, с ладошку, котенка и положила на землю. Все глядели, как тот пытался уползти, подволакивая задние лапы.

– Страшко-то какое, прости господи. Еще и калека.

– Зато горластый! Вон как голосил, мотор перекричал.

– Жить захочешь – не так завопишь.

Мужики начали расходиться. Оля растерялась.

– А с ним что?

– Плюнь. Не жилец.

Невзрачный заморыш, похожий на мышь-переростка, все еще загребал передними лапами в надежде уползти.

– Возьмите котенка, тетеньки!

Вышедшие с территории завода женщины кинули брезгливые взгляды на копошившийся комок и прошли мимо.

– Горе ты луковое. – Двумя пальцами Оля схватила найденыша и запихнула в сумку, решив потом закинуть его ближе к жилым домам. Там котов много, авось пригреют собрата.

На проходной она уверенно помахала бумажкой и известила, что прибыла к начальнику отдела кадров. Силы небесные не только ей не препятствовали, но и пронесли внутрь будто бы на руках. Нужный человек оказался на месте. Оля положила перед ним справку и сообщила, что нужна комната в общежитии. Наглость – второе счастье, как говорили в Жана-Париже, а ради своего угла точно надо идти напролом. Это не в пионерском лагере биться за лучшую кровать рядом с отдушиной, тут шустрить надо по полной. Но усердствовать не пришлось. В тот день все складывалось просто, без суеты и лишних слов. Как ни силилась позже Оля вспомнить приметы удачи, ничего необыкновенного, кроме истории с котом, не было. День как день.

Могучий и усатый, похожий на Тараса Бульбу, дядька изучил документ и задал странный вопрос: «Родственница?» Оля завороженно смотрела на ручищи кадровика и размышляла, что о таких-то и пишут в книгах «одним ударом теленка может свалить». Кивнула, не понимая, о чем он. В сумке, прижатой к боку, ощущалось легкое шевеление. «Только не вопи!» – приказала мысленно котенку. Бульба выдал направление в малосемейку и даже проводил до проходной. Разоблачающий крик и топот погони должны были вот-вот грянуть, но ничего не происходило. На остановке люди штурмовали подъехавший автобус, воробьи скакали вокруг лужи, раздраженная мамаша толкала коляску с хныкающим ребенком. День как день.

Оставить заморыша во дворах Оля не решилась – морды местных котов не сулили теплого приема. Так вместе и дошагали до общежития. Уже заселившись, она вертела благодатную справку, чтобы постичь ее сакральный смысл. Женщина, которая по доброте шлепнула печать, оказалась ни больше ни меньше однофамилицей действующего мэра Краснокузнецка. Сама Роза, услышав историю получения комнаты, окрестила подругу Олей Бендер, а котенка – Подкапотышем. Хозяйка же нарекла его Счастливым Прохором. Калекой он не был, ноги отнялись временно от пережитого страха. Так что вскоре из заморыша невнятного цвета Проша превратился в достойного рыжего кота.

Везение на этом не закончилось. По большому блату Оле удалось устроиться продавцом в коммерческий киоск. С работой в городе стало худо. Приватизация заводов привела к задержкам зарплаты и сокращениям. Люди от безысходности уходили в торговлю, «тут купил – там продал». Наспех сваренные из железных листов киоски появлялись на каждом свободном пятачке буквально за ночь. Но туда еще нужно было попасть, ведь место хоть и нервное, но доходное. Кто-то от безысходности прямо на улице расставлял столики и раскладывал нехитрый товар: жвачки, шоколад, сигареты, презервативы. Тоже несладко. То вспыхивали драки между конкурирующими торговцами, то вылуплялся рэкет, сшибавший добытую с таким трудом копейку у этих горемык.

В киоске Оля работала сутки через трое. В остальное время шила на заказ. В свою комнату парней не водила. Одно дело – общежитие при училище, где всем плевать, кто у кого ночует, другое дело – малосемейка. Тут жили люди с детьми и разврата под боком не потерпели бы. Да и самой не хотелось, чтобы в ее с любовью обустроенном гнездышке кто-то топтался. Так и жили втроем с Долли и Прошкой.

Полгода спустя, когда за окном вьюжила очередная разгульная зима, по коридору общежития прокатился истошный вопль. Оля отложила джинсовый сарафан, который шила для себя, и подошла к двери. Взявшись за железную ручку, с визгом отпрянула – та была раскалена. Снова повторился уже явственный крик:

– Пожар!

Оля заметалась по комнате, нашептывая молитву Николаю Чудотворцу. Одеться, взять документы и швейную машинку. К общежитию с разрывающей перепонки сиреной подкатили пожарные. Всполохи огней запрыгали по комнате. Оля распахнула окно. Жильцы с первого этажа уже выскочили и теперь толпились в наспех наброшенной одежде, точь-в-точь беженцы. Пламя полыхало в коридоре второго этажа, выбраться через дверь не было ни единого шанса.

По подоконнику скрежетнула пожарная лестница. «Дура! Брось машинку!» – орали снизу, но оставить кормилицу Оля никак не могла.

– Ну ты даешь! – беззлобно восхитился пожарный, который помогал ей спуститься.

Уже на земле она обнаружила на одной ноге сапог, на другой – тапку. Долли стояла рядом, в безопасности. Сумка с документами болталась на груди.

– Ну ты даешь, – повторил незнакомый парень цыганистого вида и протянул ей перчатки. Из-под синего капюшона насмешливо глядели черные глаза, в которых мерцали отблески пожара.

Рядом тоненько заголосил ребенок:

– Котик сгорит!

Ольгу полоснул ужас – забыла Прошку! Тот вылез на подоконник и глазел на людей с укором. Она рванула к лестнице, но парень, одаривший перчатками, оказался проворным и успел ее схватить.

– Куда? Ты что, больная?!

– Прохор там, – стуча зубами, прошептала она ему в лицо.

– Сын?!

– Кот, – выдохнула Оля и захлюпала носом, понимая, что никто его спасать не кинется.

Парень глянул на второй этаж. Лестницу убрать еще не успели. Не обращая внимания на крики пожарных, он взлетел наверх, где без церемоний сгреб рыжего в охапку. Спустился, сунул погорельца хозяйке и подмигнул:

– Меня Роман зовут. В гости жди, кареглазая. Зайду Прохора проведать.