– Не смеши. Это у меня мутон, у тебя – облезлый тушканчик, – бросила однажды местная девчонка, разодетая, как купчиха, в меха, когда Оля впервые надела свой полушубок.

Пусть она и хорохорилась в письмах Айше, первый год в Кузбассе выдался непростым. После вынимающего душу мороза вторым потрясением стали люди. Зима была беспощадна, люди – безучастны.

У сестры Оля прожила недолго, та приревновала ее к своему ненаглядному Бронику. В один из вечеров, когда Ани не было дома, тот предложил выпить вина, а потом и потанцевать. Сначала они бесились под Modern Talking, потом дело дошло до медляка. Так их и застукала Анька, открыв дверь своим ключом. Напрасно Оля пыталась доказать, что это просто танец и что Бронислава она воспринимала исключительно как будущего зятя.

– Не маленькая уже, в общежитие иди, – с таким напутствием ее выставили за дверь. Оля шипела, что было бы к кому ревновать-то, боровик Броник не стоил и ногтя ни одной из сестер Исаевых. Но Аня нацелилась на создание ячейки общества с этим хмырем, поэтому отношения перевесили родственную любовь.

Первое время Оля мстительно ждала, что мама узнает о ее переезде и устроит Аньке разнос. А Оля еще подумает, возвращаться или нет. Но ничего не происходило. Пришлось самой идти на почту и заказывать телефонные переговоры с Жана-Парижем. Сквозь помехи мама прокричала, что пора становиться взрослой, главное – помнить все, чему она учила. Оля поняла, что Анька маму уже обработала, доказав, что Бронислав нынче фигура куда более ценная, чем младшая сестра.

В общежитии оказалось не так страшно, как рисовала мама. Естественно, никакой роскоши и излишеств, а только простота, граничащая с нищетой. В комнате, которая досталась Оле, стояли две панцирные кровати в паре с перекошенными тумбочками и шкаф, наскоро состряпанный не очень умелым столяром. «Живу, слава богу, одна. Я же Рак, не люблю делить с кем-то свой дом», – хвасталась она Айше в очередном письме. В этом смысле действительно повезло – никого не подселяли.

С долгожданной стипендии Оля купила два набора – маникюрный и крупяной. Первый для души. Ободранные ногти – падение, которое еще можно было предотвратить. Второй для живота – воздухом питаться не научилась. Если в Жанатасе она кривилась на любую кашу, которую готовила мама, то теперь уминала даже сечку без намека на сахар и сливочное масло.

Обитатели общежития делились на три касты: крутые, середняк и простушки. Оля в иерархии обосновалась где-то между вторыми и третьими. Оказалось, она под стать полушубку, ничего выдающегося из себя не представляла. В Жанатасе все знали ее родителей, там не приходилось воевать за место под солнцем, которое было одно на всех, большое и щедрое. Поэтому первое время Оля сидела в комнате, строчила письма да придумывала блюда из очередной крупы. Тоска – этим словом можно было коротко и точно описать первый год вдали от Жанатаса. А состояло оно уже из многого: презрительных взглядов высшей касты, склизкой безвкусной каши, бездонного одиночества, особенно вечерами, когда и свет включать не хотелось, потому что в темноте легче плакать. Лишь присутствие Долли вселяло надежду, что вместе они выживут. Учеба давалась легко, первое время шили халаты. Плевое дело для той, кто давно уже создавал фасоны поизысканнее.

– Подожди немного, я сейчас доем, – сказала новая подружка, когда Ольга зашла за ней домой.

Кристина впустила ее в заставленный барахлом коридор и вернулась к столу, за которым сидела семья. Ни присесть, ни раздеться, ни присоединиться гостье не предложили. Оля помялась у двери, не зная, куда девать глаза, потому что из коридора хорошо просматривалась комната, едоки и даже блюда на столе. Она расстегнула полушубок, переступила с ноги на ногу. От размякших в тепле сапог на линолеуме растеклись грязные лужицы. Сгорая от неловкости, Оля сказала, что подождет снаружи. Кристина обернулась с набитым ртом и кивнула, энергично работая челюстями.

Стоя в холодном подъезде и разглядывая снежные узоры на окнах, Оля вспоминала, как забегала за Айшой и получала от ее мамы горячий беляш. Совершенного вида кругляш из теста с луково-мясной начинкой, сочной и солоноватой, был восхитителен. Если они заходили к Фонпанбеку, его бабушка кормила их супом с клецками и всегда сетовала, что Андрюшка плохо ест, потому поджарый, из породы гончих. Когда друзья заглядывали к Оле, то попадали в сети Надежды Петровны, которая не отпускала без домашнего печенья или булочек. Айша махала руками и смеялась, что и так сдобная, но Олина мама умела быть непоколебимой.

С Кристиной дружба не заладилась. Сама Оля вскоре прослыла в общаге человеком, который никого не отпускал без угощения. Те, кто забегал подшить брюки или укоротить юбку, получали хотя бы кипяток с остатками засахаренного в камень варенья, если больше ничего не было. Со временем Оля сблизилась с землячками Розой и Вероникой, чьи семьи переехали из Северного Казахстана в одну из деревень под Краснокузнецком. Девчата часто ездили к родителям на побывку и привозили оттуда домашние яйца, сметану, сало. Жизнь понемногу становилась веселее и сытнее. Но не теплее.

Она мерзла до полуобморочного состояния в высмеянном полушубке, но другого не было. Она падала из-за демисезонных сапог, которые колом застывали на ногах и скользили, но других не было. Пугала перспектива остаться еще и без ресниц, которые на морозе покрывались ледяной коркой. Оля боялась, что однажды они просто надломятся и бесследно канут в сугробе.

Жанатас не был курортом, там тоже иногда бушевали бураны. В такие дни малышню освобождали от уроков. Старшеклассники, как полярники в экспедиции, сбивались в кучки и прорывались к знаниям, держась за заборы и деревья. Главной напастью был слетавший с крыш шифер, который запросто мог упасть на голову, этого опасались больше всего. Зато по весне такой подарок с небес пригождался: плоские кусочки разбитого шифера идеально подходили для постройки пирамидки в игре «семь стеклышек».

При буране Айшу и Ольгу тащил всегда Андрей. Они хоть и висли на нем с двух сторон, но все равно умудрялись падать. Пытаясь поднять изнемогавших от смеха девчонок, Андрюшка выбивался из сил и мешком валился рядом. Так и лежали какое-то время втроем посреди дороги, а когда поднимались на четвереньки, чтобы продолжить наконец путь, снова валились от хохота. К школе добирались залепленные по самые брови снегом, вытряхивали его потом даже из трусов. И никто над Олей не смеялся. Может, все дело не в полушубке, а в людях, которые были рядом и согревали жизнь своим присутствием?

«Помнишь, как-то после выпускного мы пошли с тобой вечером гулять и попали под сильный-сильный дождь. В тот день утром ЭТО со мной и случилось. Не последнюю роль сыграло любопытство. Тот человек сделал свое дело довольно умело. Мне было совсем не больно, а даже в какой-то мере приятно. Не знаю, что ты подумаешь, прочитав об этом, но я не считаю, что сделала ошибку, только жалею, что получилось как-то глупо, мне от этого никакой выгоды. Но ведь можно иногда совершать поступки и не думать о выгоде, да? Боюсь лишь одного, что когда-нибудь полюблю человека, для которого это будет играть важную роль. А почему не рассказала? Не знаю. Я вообще заметила, когда мне трудно, я сразу бегу к тебе (или думаю о тебе), и мне не обязательно даже все рассказывать, просто надо тебя увидеть, и становится намного легче. Тогда ты мне очень помогла. Пристала как банный лист. Мы спрятались под навес, ты говорила: «Когда идет такой ливень, значит, кто-то что-то скрывает». И смотрела выразительно, выжидая, но я так и не смогла сказать. Я очень скучаю, дорогая Айша. Беляшик мой ненаглядный, чебуречек мой поджаристый. Непременно тебя при встрече съем».

Айша не знала, что девственность, над которой так все тряслись, подружка оставила еще в Жанатасе. Это письмо так и не было отправлено. Вместо него летело очередное беззаботное послание. Парней у Оли действительно появилось много. Никита, который вскоре женился на другой. Денис, похожий на актера Харатьяна, такой же шустрый блондинчик. Ингуш Али, спать с которым Оля не собиралась по причине стрелки на колготках, но он настойчиво залез под юбку. На следующий день пришел опять и принес новые колготки взамен тех, что накануне разодрал. Две койки в комнате не стояли без дела, скрипели по очереди и по-разному. Так Оля пыталась получить недостающее тепло… Пока не появился Ромка.