Началась учеба, и Айшу закружил дивный студенческий водоворот. После тихой и размеренной жизни в Жанатасе Славянск одаривал ежедневными удивительными встречами и событиями.

Она познакомилась с ребятами из Владивостока. Те ходили в черных водолазках и стриглись, как участники Depeche Mode. Благодаря им Айша и узнала об этой группе, постеснявшись признаться, что верхом ее музыкальных пристрастий был Леша Глызин с романтичной песней «Зимний сад».

Невероятная, похожая на Агузарову, Надя из Ялты. Стильная короткая стрижка с внезапной тонкой косичкой, широкие брюки-бананы, просторные рубашки навыпуск. Факт, что она еврейка, жег любознательную Айшу похлеще перцового пластыря. Раньше о представителях этой национальности она только в книгах читала, в Жанатасе встретить не довелось. Степенная замужняя Валя из Гродно. Айша терзала ее вопросами о зубрах в Беловежской пуще, а также, на волне увлечения гороскопами, каково живется Львице с мужем-Скорпионом. Верткая и чернявая Иринка из Кишинева. Тоже замужем, хотя много моложе Вали. Супруг ее был стар (целых сорок лет!) и ревнив, что было постоянной темой обсуждения. В конце концов молдавский Отелло не выдержал ученической авантюры жены и забрал ее из института.

Мир, который и раньше воспринимался большим, но досягаемым только в книгах и телевизоре, теперь оказался рядом, на расстоянии вытянутой руки. И он был ярок и многолик. Каждый студент олицетворял для Айши город, из которого приехал. Она тоже рассказывала про Жанатас, даже хвасталась, что у них второе место в СССР по добыче фосфоритов, и гордилась так, будто сама открыла когда-то это месторождение.

Из Казахстана учились несколько человек, но Айша с ними не сблизилась, хотя всегда чувствовала их присутствие. Земляки все друг друга знали и из виду не выпускали. Но так случилось, что попала она не в казахстанское землячество, а в азербайджанское.

Шустрая, как мультяшный паровозик, Виктория из Краснодара прожужжала ей все уши, что в институте есть необыкновенный парень из Баку. Однажды, притулившись к стеночке, они устроили засаду, чтобы Айша смогла его оценить. Туда-сюда по коридору пестрым шумливым потоком носились студенты. Вика выдохнула: «Идет!» Айша вперилась в бакинца взглядом.

Высокий парень в распахнутом темно-сером пальто шагал в их сторону. Идеальный костюм, идеальная стрижка – ни дать ни взять дипломат перед встречей на международном уровне. Поравнявшись с девчонками, он скользнул по ним взглядом и словно споткнулся. Как признался позже, увидел глаза Айши и пропал. Ей было потом неловко перед Викой, но та беспечно отмахнулась:

– Найду другого, парнишек пруд пруди.

Вот так и вышло, что на украинской земле встретились парень из Баку и девчонка из Жанатаса. Раньше он даже не слышал про ее город и частенько подтрунивал, что Баку знают все, а Жанатас – только его жители. А она добавляла: «И ты».

Ей было интересно все: проращивать пшеницу к празднику Новруз, пробовать долму из виноградных листьев, которую еще теплой доставлял к ним поезд из Баку, учить фразы на азербайджанском языке и щеголять ими при случае. Вместе они отмечали праздники большой интернациональной компанией, вместе изучали Славянск, вместе зубрили английские неправильные глаголы, совершенно не замечая того, что творилось в мире. Ведь когда ты молод, каждый день как страница интереснейшей книги, в которой нет места плохому или скучному.

Заур ухаживал красиво: приносил свежайшие, будто только что сорванные, гвоздики, водил в кино, устраивал романтические вечера, выпроваживая на время соседа из комнаты общежития. Научил целоваться. В Жанатасе сделать это никому не удалось, Айша отвергала любые попытки, боясь оплошать в таком непростом деле и прослыть неумехой. Встречи со свечами, цветами и долмой заканчивались в постели, где Айша, томясь в неведомой прежде неге, все-таки держала оборону последнего рубежа. Заур плавился и дымился, но не настаивал, полагая, что однажды она дозреет сама.

Зинаида Аркадьевна настояла, чтобы Айша представила ей своего друга.

– Я отвечаю за тебя перед твоей мамой, так что познакомь меня с молодым человеком.

Айша не противилась, Заур тоже. В назначенный день пришел с цветами, хозяйка встретила его с тортом «Муравейник», над которым колдовала накануне. Айше было немного смешно наблюдать, как церемонно они распивали чай и беседовали. Зинаида Аркадьевна принарядилась и восседала в кресле под лампой с гигантским абажуром, Заур расположился напротив на стуле, демонстрируя прекрасную осанку и хорошие манеры. Экзамен он выдержал еще и потому, что одарил вниманием кошку Мусю, сказав, что она славная. Зинаида Аркадьевна после его ухода сказала Айше, что парень воспитанный и дружить с ним можно.

Заур много рассказывал о Баку, а Айша подкидывала ему то в карман, то в дипломат листочки со своими стихами.

Заур собирал их, торжественно обещая хранить до пенсии, чтобы потом согбенными старичками сесть и перечитать.

Айша и Оля продолжали писать друг другу развернутые, полные значимых и незначимых деталей письма о новой жизни. В первом же Оля подробно рассказала о жуткой ночи в Чу, уверенная, что в цепи странных событий кто-то хотел использовать ее и Долли в наркотрафике.

Последующие письма из Кузбасса обретали все большую дерзость. Оля, по ее словам, по приезде потеряла девственность, о чем упомянула вскользь, как о незначительном происшествии. И теперь бравировала новой ипостасью ненасытной волчицы, беспрестанно выходящей на охоту. «Если бы ты меня сейчас видела! Сижу на подоконнике общаги без трусов – внизу, наверно, уже весь Краснокузнецк собрался». Детальные описания разных парней перемежались короткими бытовыми новостями и восклицаниями – «Скучаю, люблю!». Айша прыскала в ладошку, читая Олины опусы, и радовалась, что у той есть и учеба, и подработка, еще и парней вагон и маленькая тележка.

Об Андрее известий не было. Оля с Айшой написали с десяток писем одноклассникам, но ответы не порадовали – никто ничего не знал. Надежда Петровна сообщила, что его бабушка уехала, в Германию ли, как собиралась, или еще куда, неизвестно. Долгожданное письмо от Кубы было неутешительным. Кривыми буквами на клочке бумаги Марат сообщал, что капэашники вышли на Андрюшкину маму, та подтвердила – с сыном беда. Но он велел никому не давать его адрес. Никому. Ни-ко-му…

Девчонки злились и бранили Фонпанбека с его дурацкой гордостью, или что там у него взыграло. Ведь могли бы помочь и поддержать хотя бы письмами, а капэашное братство и на свидание бы примчалось, но этот строптивец выстроил глухую стену и отгородился от всего мира.

«Почему вычеркнул нас из жизни? Почему не дает шанс поддержать, что бы он ни сделал? Кстати, что натворил? Кто-нибудь знает?» – пулеметной очередью строчила Оля.

«Я думаю, – отвечала Айша, – он не хочет быть обузой. Это же Фонпанбек, он такой… Но я лично доберусь до него, когда приеду летом на каникулы! Покажу кузькину мать! А ты приедешь, Оль?»

«Наверное, нет. Я тогда потеряю клиентов, а терять их никак нельзя, детка. Ты бы видела, какие парни приносят пиджаки на перелицовку!»

В итоге лето в Жанатасе выдалось скучнейшее. Не было Андрея и Ольги. Большинство одноклассников не соизволили приехать на каникулы. Айша только встретилась пару раз с Жанаркой Даулетовой. Та училась в Джамбуле, всего-то в двухстах километрах от дома, и могла приезжать на выходные. Сестренка Назик шастала по своим подростковым делам. А самое обидное – бессовестно молчал телефон. Заур за все лето ни разу так и не позвонил из Баку. Вечерами Айша сидела на балконе среди цветочных горшков, хлопала наглющих комаров и наблюдала, как ночная красавица раскрывает бутоны с наступлением темноты. Телефон продолжал пронзительно безмолвствовать.

В первый день учебы на втором курсе Айша равнодушно прошла мимо, когда улыбающийся Заур кинулся ей навстречу.