Французский романист Марсель Пруст встретил композитора Рейнальдо Хана в 1894 году. Они моментально нашли общий язык на почве общей любви к литературе и музыке, и их дружба вскоре приобрела черты романтического увлечения. Они часто писали друг другу – причем Пруст как правило в нарочито детской манере, в полной противоположности к языку грандиозного произведения, над которым в то время работал, «В поисках утерянного времени». В 1911 году Хан купил в Версале черного щенка бассета и назвал его в честь вавилонского философа, героя романа Вольтера «Задиг, или Судьба». Через несколько месяцев после этого события Пруст написал письмо, адресованное четвероногому любимцу.

Марсель Пруст – Задигу

После 3 ноября 1911 г.

Мой милый Задиг!

Я люблю тебя, потому что тебе достается изрядно досады и любви от того же существа, что и мне – которого нет прекрасней во всем мире. Но я не ревную оттого, что он проводит время с тобой – это справедливо, ты более несчастен и любишь его сильнее. Я все понимаю, миленький мой песик. Когда я был маленький и грустил – что мама ушла, или что пора спать, или из-за девочки, в которую влюбился, – я был несчастнее, чем сейчас, в первую очередь потому, что, как и ты, не был свободен, как свободен теперь, отвлечь себя от своего несчастья, которое окружало меня со всех сторон, а еще потому, что был заперт внутри собственной головы, где не содержалось еще ни мыслей, ни воспоминаний о прочитанных книгах, ни планов будущего побега от самого себя. Таков же и ты, милый Задиг, ты не читаешь книг и не имеешь мыслей. Поэтому когда тебе грустно, это должно быть невыносимо.

Но милый мой Задиг, знай вот что, чем я могу с тобой поделиться, потому что ты маленькая собачка, а я был человеком: этот наш разум только на то и годится, чтобы заменить впечатления, заставляющие нас любить и страдать, на их бледные копии, которые вызывают меньше боли, но и порождают меньше нежности. Те редкие мгновения, когда мне удается вновь ощутить всю полноту своей привязанности, все свои страдания, обязаны появлением тому, что чувства мои освобождаются от этих ложных посылок и возвращаются к основанию, общему для меня и для тебя. И чувства эти кажутся мне настолько превосходящими все остальное, что лишь когда мне удается снова стать жалким псом, как ты, Задиг, лишь тогда я могу писать – писать книги, достойные тех, которые только и нравятся мне самому.

Носитель твоего имени, дорогой мой Задиг, вовсе не таков. Тут мы расходимся с твоим хозяином, которому также принадлежу и я. Но у тебя с ним не может быть ссор, потому что ты не способен думать.

Дорогой Задиг, мы с тобой оба жалки и несчастны. Но мне хотелось бы почаще навещать тебя, в надежде, что ты поможешь мне стать ближе к нашему хозяину, а не встанешь между мной и им.