Марта Геллхорн родилась в 1908 году в Сент-Луисе, в штате Миссури, в семье врача-гинеколога Джорджа Геллхорна и его жены, суфражистки Эдны Геллхорн. Она приобрела репутацию одного из лучших военных корреспондентов нашего времени благодаря репортажам с гражданской войны в Испании и с фронтов Второй мировой. В 1970 году, в возрасте 62 лет, она перебралась в Лондон, где и провела остаток жизни – после того, как в том же году ее любимая мать Эдна, в прошлом неутомимая активистка в борьбе за права женщин, умерла, дожив до 91 года. У постели угасающей матери, в ожидании неизбежного, Марта и написала это письмо своей подруге.

Марта Геллхорн – к Люси Морхэд

1970 г.

Сент-Луис, воскресенье

Дорогая Люси,

пишу тебе от постели матери, где вместе с ней день за днем ожидаю ее освобождения. Раньше лицо ее никогда не казалось мне измученным, но похоже, эта смертельная усталость для нее – страдание. Исхудала почти как бельзенские[36], кожа да кости. Пока я с ней, непрерывно плачу – а все остальное время как будто в чужом сне, вне реальности. Ни в чем не вижу смысла, все это невыносимо. Думаю теперь о тебе и о тех десяти днях, которые ты провела рядом с Аланом, пока он лежал в коме. Жизнь в конце концов заставляет нас узнать пределы выносливости. Я всегда вспоминаю о концлагерях[37], когда нуждаюсь в перспективе посреди собственных неурядиц. Но страдания мои сейчас не за меня, а за нее – пока она в сознании, хотя и не открывает глаз и слишком слаба, чтобы говорить, я знаю, что она их чувствует и думает в отчаянии: «Когда же мне будет позволено уйти».

Я люблю ее больше всего на свете, всегда любила, ей одной из всех оставалась верна, а теперь – зову ее смерть, прошу позволить ей покинуть мир, где для нее не осталось ничего, кроме свинцовой усталости.

‘Я ЛЮБЛЮ ЕЕ БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ, ВСЕГДА ЛЮБИЛА, ЕЙ ОДНОЙ ИЗ ВСЕХ ОСТАВАЛАСЬ ВЕРНА ’.

Пока она дышит, я буду с ней. Может, она все еще способна ощущать прикосновение моих рук, мои поцелуи и понимает, что не одинока. Я навидалась смерти, но быстрой, не такой. Быстрая смерть – это везение.

Нет никакого Бога, никакой справедливости. Иначе невозможно было бы, чтобы такой безупречный при жизни человек так страдал день за днем, пытаясь уйти. Ее последний страстный акт свободной воли заключался в том, чтобы отказаться от еды; идиотки медсестры проталкивают в нее по паре чайных ложек молока трижды в день, но я знаю, что она не отступится от единственного, что способно помочь ей закончить это мучение.

Как, как я смогу после такого вернуться к жизни, научиться снова смеяться?

С любовью, Марта