В 2017 году критики тепло приняли режиссерский дебют Греты Гервиг – фильм «Леди бёрд», заслуживший многочисленные награды и номинации. В этой наполовину автобиографической ленте главная героиня Кристин Макферсон проходит непростой путь от старших классов школы к обучению в университете, попутно разбираясь в бурных отношениях с собственной матерью. В январе 2018 года киножурналист Ханна Вудхед, под впечатлением от просмотра этого фильма, решила написать письмо своей матери.

Ханна Вудхед – своей матери

январь 2018 г.

Дорогая мама!

Из наших с тобой отношений между 2005 и 2010 годом я помню не так уж много, но это скорее всего потому, что я об этом времени не помню вообще почти ничего. Быть подростком – это ужасно. Я пропускала школу, не ела, не спала. В общем, это было Нехорошее Время. Нам обеим известно, что я потратила немало сил, чтобы выгнать из памяти то уникальное сочетание гормонального взрыва и беспощадной депрессии, которым ознаменовался этот период моей жизни. Чего я только не пробовала, чтобы свалить с себя этот камень, но оказывалось, что он неизменно снова мчится вниз по склону прямо на меня. Ты говорила, что потом станет легче, а я вопила в ответ: «Когда уже?!»

Со временем я настолько привыкла к этой тяжести, что перестала ее замечать. Все чаще и чаще мне приходило в голову, что это лично со мной что-то не так – хотя а) я была девочкой-подростком, а значит, меня по определению штормило по малейшему поводу и б) расстроенное химическое равновесие не является недостатком характера. Больно от этого ничуть не меньше, конечно – как было больно, когда папа бросил нас, или когда кончились деньги, или когда я думала, что навсегда застряла в нашем ненавистном городишке. Я все еще не могу полностью отделаться от мысли, что со мной что-то не так, но до меня постепенно доходит, что именно «не такие» части людей и делают их интересными.

Я провела долгие годы в этом странном подростковом чистилище, между одинаково притягательными требованиями «выделиться» и «принадлежать». Меня раздражало, что никто меня не понимал. Думаю, именно поэтому я и погрузилась в кинематограф, естественное прибежище чужака. Когда я вспоминаю это время, я прежде всего вспоминаю боль; но не только. Как я слушала радио у тебя в машине по дороге к психиатру. Как (многократно) ты приезжала за мной, когда я отключалась на чьей-нибудь вечеринке, про которую тебе и известно-то не было (прости, пожалуйста). Походы в библиотеку по пятницам, выбрать диск с фильмом на выходные. Только потом я поняла, что ты смотрела их со мной не потому, что тебе нравилось кино (оно тебе не нравилось), а потому, что тебе нравилось быть со мной.

Ты верила в меня даже тогда, когда я сама в себя не верила, и всякий раз говорила: «Я твоя мама, я иначе не могу», как будто только чувство долга может заставить человека заботиться о других, а ты обо мне и в самом деле заботилась – все, что у нас тогда было, а было не так уж много, ты отдавала мне. Я знаю, что от меня легко можно устать, что меня непросто любить, но даже когда я вела себя так, что это было еще сложнее, ты не сдавалась. И даже когда меня совсем заносило (то есть, почти все время).

Мы обе понимаем, что в жизни нелегко, что легко не будет никогда. Но спасибо тебе – за науку, что если не сдаваться, то в конце концов дойдешь до того, чтобы посмеяться над бывшими трудностями. Это, в общем, и есть все, что нам остается: пройдя весь путь, посмеяться над собственной смертностью и поразиться тому, насколько мы на самом деле крохотные, незначительные пылинки среди звезд. Меня это устраивает.

Люблю.

Твоя капризная, непослушная, не такая и вечно благодарная (старшая) дочь,

Ханна