Квин Эстер Гуптон Читем Джонс родилась в 1929 году в Бостоне. В 1947 году у нее родилась дочь, которую она назвала Рене. С ранних лет Рене мечтала посетить Африку, а в 1989 году она переехала жить в Гану, где основала Институт Кокробити, образовательный центр, предоставляющий студентам, приезжающим из Соединенных Штатов, возможность обучения в области образования и здравоохранения. До самой смерти Джонс в 2000 году мать и дочь поддерживали связь через письма. Вот одно из них.

Квин Эстер Гуптон Читем Джонс —

Рене Читем-Неблетт

1996 г.

То, как ты завершила свое последнее сообщение, мне несомненно льстит. Но у тебя нет никакой причины чувствовать себя недостойной кого бы то ни было. Наши с тобой отношения как матери и дочери ничем не отличаются от отношений между тобой и Сукари. Все, о чем нужно помнить – это уважение к материнству и опыту. У каждого в жизни своя роль; как говорил Шекспир: «У всех свои выходы и свои уходы»[5]. Назначенную роль можно расцветить в соответствии со своей совестью и своими желаниями, а можно расценивать как обязательство. Я делала то, что делала, потому что ты была моим обязательством. Моим долгом было предоставить тебе наилучший душевный и материальный уход. И в точности то же самое ты сделала для Сукари и Секу [дети Неблетт]. Так устроены матери. Я знала, что ты не подведешь. Твоя роль как матери – уже достигнутая цель, и ею можно гордиться. А твоя мечта, твоя работа по организации Кокробити превосходит все, что большинство из нас, включая и меня, могут себе представить. Это больше, чем просто карьера. В каком-то смысле, Рене, мы действуем очень сходно. Если мы что-то решили, мы воплощаем это в жизнь, не задумываясь о преградах, встающих на нашем пути. Для меня это единственный способ чего-то добиться. Если бы я стала думать, выдержу ли я класс в этом году, со своей волчанкой, то никакого класса бы не было. Ты независимый человек, как и я, как и папа. Это у нас наследственное; ничего не поделаешь. Когда мы что-то делаем, то делаем как следует и по-своему. Да, меня угнетают иногда ограничения, которые накладывает болезнь. Мое добровольное одиночество – способ избежать неизбежных объяснений, когда приходится отказывать и отказываться. От жалости никому никакого толка, когда требуется понимание.

Надеюсь, что в этом году будет полегче, хотя тело мое уже начало чувствовать приближение старения и постоянной боли. Но все же какая-то часть меня требует продолжать жить, пока жизнь не станет совсем невыносимой. Возможно, я смогу приехать в Гану в октябре 96 года и пробыть 5 месяцев, чтобы вернуться к началу занятий в 1997.

Рене, никто не сможет так ясно увидеть и определить будущее Кокробити, как ты. Ты можешь слушать мнения других, но решение все равно за тобой. Люблю тебя и горжусь тобой всегда – как дочерью и как матерью.

Передавай привет Сукари и Секу.

С любовью, мама