За несколько десятилетий до того, как Нельсон Мандела стал первым чернокожим президентом Южной Африки, он познакомился с Винни Мадикизелой и через год женился на ней. Они прожили вместе тридцать восемь долгих, часто нелегких лет – как в личном, так и в политическом плане. В августе 1963 года, через пять лет после начала их совместной жизни, Нельсон попал в тюрьму за противодействие апартеиду, где он проведет двадцать семь лет, из них восемнадцать на острове Роббен, в камере площадью восемь на семь футов. В 1969 году ему сообщили, что Винни попала в ту же тюрьму на шестнадцать месяцев. В течение этого времени они могли общаться только по переписке, и не каждое письмо доходило до адресата. Нижеследующее письмо Нельсон написал Винни в июне 1969 года – удалось ли ей прочитать его, нам неизвестно.

Нельсон Мандела – Винни Манделе

23 июня 1969 года

23.6.69

Милая моя,

Одна из моих здешних реликвий – это первое письмо, которое ты написала мне 20 дек. 1962 года, вскоре после моего первого заключения. За последние 6½ лет я то и дело перечитываю его, и чувства, которыми оно дышит, всегда так же солнечны и свежи, как и в тот день, что я получил его. С теми устремлениями и взглядами, которых ты придерживаешься, и той ролью, что ты играешь в современной битве идей, я всегда знал, что рано или поздно тебя ждет арест. Но, учитывая все, через что я прошел, я отчего-то смутно надеялся, что такое несчастье тебя не коснется, и ты избежишь тягот тюремной жизни. Когда до меня дошла новость о твоем аресте, 17 мая, в самый разгар подготовки к вынесению моего приговора, до которого тогда оставалось 25 дней, я оказался застигнут врасплох и чувствовал себя обездоленным. То, что ты была на свободе, много значило для меня. Я с жадностью ждал всех посещений – твоих и членов семьи, и друзей, – которые ты устраивала с присущими тебе способностями и энтузиазмом – и так же ждал милых открыток на дни рождения, годовщины свадьбы и Рождество, которые ты всегда посылала, как ждал и средств, которые ты, несмотря на трудности, собирала. Но это бедствие ударило меня особенно сильно еще потому, что ты навещала меня 21 дек., и я вообще-то ожидал, что ты придешь ко мне в прошлом месяце или в июне. К тому же, я ожидал твоего ответа на мое письмо от 2 апр., в котором я обсуждал твою болезнь и делал предположения.

На какое-то время после того, как до меня дошла эта новость, весь мой организм, казалось, застопорился, и я почти инстинктивно достал твое письмо, как всегда делал, когда падал духом или когда мне хотелось отвлечься от навязчивых проблем:

«Большинство людей не сознают, что твое физическое присутствие ничего бы не значило для меня, если бы я не сознавала тех идей, которым ты посвятил свою жизнь. Для меня самое чудесное – это жить в надежде. Наша недолгая совместная жизнь, любовь моя, всегда была полна ожиданий… В эти бурные и жестокие годы я стала любить тебя больше, чем когда-либо раньше… Нет ничего ценнее, чем творить историю страны».

Это лишь некоторые сокровища, содержащиеся в этом чудесном письме, и, перечитав его 17 мая, я снова ощутил себя на вершине мира. Бедствия всегда приходят и проходят, а их жертвы либо остаются поверженными, либо становятся закаленными и выдержанными, способными лучше противостоять новым трудностям. Помни, что надежда – это мощное оружие, и такое, что никакая сила на земле не лишит тебя его; и что нет ничего ценнее, чем быть неотъемлемой частью истории страны. Непреходящие ценности в общественной жизни и мыслях не могут создаваться теми, кто безразличен или враждебен в отношении подлинных устремлений нации. Уже потому, что тем, в ком нет ни души, ни чувства национальной гордости, ни идеалов, к которым стоит стремиться, не грозит ни унижение, ни поражение; они не могут сделать вклад в национальное достояние, их не вдохновляет никакая священная миссия, и они не могут дать ни мучеников, ни национальных героев. Новый мир не за теми, кто стоит в отдалении, сложив руки, а за теми, кто на арене, чьи одежды изорваны бурями и чьи тела изувечены в состязании. Честь достается тем, кто никогда не отступает от истины, даже в самые темные и хмурые дни, кто пытается снова и снова, кого никогда не приводят в уныние оскорбления, унижения и даже поражения. С самой зари человеческой истории люди чествовали и уважали храбрых и честных, мужчин и женщин, таких, как ты, милая – обычная девчонка из глухой деревни, которой нет на большинстве карт, женщина из крааля[39], скромнее скромной даже по понятиям крестьян.

Мое чувство преданности тебе удерживает меня от того, чтобы сказать больше в этом письме, ведь оно должно пройти через множество рук. Когда-нибудь мы останемся наедине и сможем поделиться нежными мыслями, которые мы держим взаперти в наших сердцах последние восемь лет.

В положенный срок тебе предъявят обвинение и, вероятно, признают виновной. Я предлагаю тебе обсудить все вопросы с Ники сразу, как тебе предъявят обвинение, и сделать необходимые распоряжения о средствах на обучение, личную гигиену, рождественскую бакалею и прочие личные расходы. Ты должна также сказать ей, как только тебя признают виновной, прислать тебе фотографии в подходящих кожаных рамках. По опыту я знаю, что в тюрьме семейное фото – это всё, и оно должно быть у тебя с самого начала. С моей стороны, милая, ты будешь получать письма каждый месяц. Я написал длинное письмо Зени и Зиндзи, для передачи Ники, объясняя текущее положение, чтобы они были в курсе и не унывали. Я могу только надеяться, что они получили мое предыдущее письмо от 4 февраля. В прошлом месяце я написал мамочке в Бизану и Сидумо. В этом месяце я напишу Телли и дяде Маршу. Я также писал с дек. по апрель Кгато, Маки, Вонгу, Сефу, Гибсону, Лили, Мтето и Амине, и ни от кого пока не получил ответа.

Это письмо я пишу с позволения бриг. Окампа, и я уверен, он с готовностью поможет тебе в случае желания написать ответное письмо, пока ты еще под стражей. Если у тебя получится, пожалуйста, напиши, получала ли ты мое апрельское письмо. А пока хочу, чтобы ты знала, что я думаю о тебе день напролет. Удачи тебе, милая. Миллион поцелуев и тонны, тонны любви.

Преданный тебе,

Далибунга[40]