Хотя швейцарский психиатр Карл Юнг известен в основном своими работами в области психоанализа – и считается основателем аналитической психологии, – он также был внимательным и талантливым художником, с детства посвящая этому занятию значительное время. Между 1914 и 1930 годом он создал «Красную книгу», огромный, богато иллюстрированный том, в котором записал и подверг анализу особенно насыщенный период работы над собой; при его жизни возможности взглянуть на эту книгу удостоились немногие, но после его смерти она была издана. Юнг также считал, что искусство – действенная форма терапии. В 1942 году, посреди ужасов Второй мировой, швейцарский писатель Арнольд Кюблер задал ему вопрос: «Почему мы больше не рисуем как романтики?» Ответ содержится в этом письме.
10 апреля 1942 г.
Дорогой герр Кюблер!
Я размышлял над вашим вопросом о романтиках, но пришел к заключению, что, будучи так занят собственной работой, я едва ли смогу набраться терпения, чтобы со всей необходимой созерцательностью распространяться на такую созерцательную тему, как «Почему мы больше не рисуем как романтики?».
Потому что именно этого нам сейчас и не хватает – созерцательности.
Если человек сидит у жерла вулкана, да еще и может быть созерцательным, это сверхчеловеческий героизм, который сам по себе является противоречием в терминах.
Сегодня бесполезно обращаться к любым определенностям.
Глубоко внутри мы знаем, что все разрушается.
Когда земля дрожит, остаются только грубые и расколотые фрагменты, а не густо сплетенный и гармоничный цветочный ковер.
Романтический идеал в наше время был бы как выдумка из лихорадочного сна.
Потому для современного искусства гораздо лучше рисовать раскрашенные в тысячу цветов осколки битой посуды, чем пытаться накинуть обманчивое спокойствие на бездонную тревогу.
Гротескное, уродливое, искаженное, отвратительное лучше всего подходит нашему времени, и, если где-нибудь не появится новая определенность, искусство будет продолжать выражать тревогу и бесчеловечность.
Это все, что я могу сказать по данному вопросу. Грубо и расколото, как и то, о чем мы говорим.