Артемизия Джентилески родилась в 1593 году в семье известного тосканского художника Орацио Джентилески и Пруденции ди Оттования-Монтони. Ей было всего двенадцать лет, когда она потеряла мать, и ее воспитанием и образованием занялся отец, чьи способности она вскорости превзошла. В семнадцать она подверглась насилию со стороны учителя Агостино Тасси. На суде, чтобы убедиться в правдивости ее слов, Артемизию пытали, зажимая пальцы в тисках; она выдержала испытание, и ее обвинение было принято. Несмотря на это, ее работы впоследствии встали среди лучших образцов европейской живописи XVII века; свой несомненный талант она обращала на образы сильных женщин в героических сюжетах. В одной из ее наиболее знаменитых работ, «Юдифь, убивающая Олоферна», героиня обезглавливает ассирийского полководца не в одиночку, а вместе со служанкой; на другом полотне, «Яэль и Сисера», женщина заносит молоток, чтобы вогнать гвоздь в голову спящего врага. В этом письме, написанном своему покровителю, Артемизия возмущается запросами возможного заказчика.
Мой сиятельный повелитель,
я получила письмо от 28 октября сего, и глубоко признательна, особенно же благодарна тому обстоятельству, что хозяин мой неизменно выказывает мне свое расположение и одобрение вне меры моего дарования. Вы пишете мне о господине, изъявившем желание получить от меня некоторые работы, и что он желал бы «Галатею»[4] и «Суд Париса»[5], причем «Галатея» была бы сделана иначе, чем та, которой владеете Вы, мой сиятельный повелитель. Вам нет нужды меня неволить к этой работе, ибо милостью Господа и Его Пресветлой Матери обращаются они [заказчики] к женщине, обладающей сим талантом в полной мере, сиречь изыскивать новые положения в изображениях; не было случая, чтобы нашлось в моих картинах повторение в замысле, пусть то был бы всего лишь поворот руки.
Что же касается требования благородного господина знать плату наперед, прежде чем работа завершена… Этому подчиняюсь с превеликой неохотой… Я никогда не назначаю цену своим картинам, пока они не закончены. Однако, поскольку мой сиятельный повелитель того желает, я сделаю, как Вы мне указываете. Передайте благородному господину, что за обе работы он будет мне должен пятьсот дукатов; пусть покажет их любому, и, если найдется такой, что не оценит их по меньшей мере на две сотни скуди дороже, я не возьму с него договоренной суммы. Уверяю моего сиятельного повелителя, что для этих картин мне придется нанимать натурщиц для позирования обнаженными, что и дорого, и чрезвычайно хлопотно. Если удается найти покладистых, то они раздевают меня до нитки, а иначе требуется обладать поистине смирением Иова, чтобы терпеть их выходки.
Что же касается эскиза, и возможности выслать его, то я поклялась никогда не расставаться с эскизами, поскольку была не раз таким образом обманута. Не далее как сегодня я узнала <…> что, получив мой эскиз «Грешных душ в чистилище», епископ церкви Св. Гаты, дабы уменьшить расходы, нанял другого художника сделать полотно по моим наброскам. Будь я мужчиной, подобного отношения к себе не представляю…
Также прошу моего сиятельного повелителя заметить, что, назначив цену, никогда не веду себя подобно неаполитанцам, которые запросят тридцать, а потом отдадут за четыре. Я римлянка, и потому веду себя соответственно римским обычаям.