Огаста Сэвидж родилась в 1892 году в штате Флорида. Ее дорога в скульпторы была нелегкой. В детстве – она была седьмой из четырнадцати детей своих родителей – Огаста часами молча лепила фигурки из местной глины, к раздражению жестокого отца, который, по словам Сэвидж, «почти выпорол из меня все искусство». Поддержку она нашла у своих школьных учителей, и в 1919 году переехала в Нью-Йорк, где смогла учиться и развиваться в Школе искусств Купер-Юнион-колледжа. В 1923 году Сэвидж подала заявку на участие в программе для женщин Школы изящных искусств Фонтенбло, спонсируемой французским правительством, и была принята. Однако приглашение было отменено приемной комиссией, как только им стало известно о цвете ее кожи; ее раса, по их словам, «создала бы неудобства для некоторых белых учениц». Кампания за ее восстановление в программе, развернутая писателем Уильямом Дюбуа, не принесла успеха; это письмо, написанное Сэвидж в редакцию газеты «Нью-Йорк Уорлд», также не достигло цели. Всю свою жизнь Сэвидж выступала в защиту прав афроамериканских художников, а в 1932 году основала в Гарлеме Студию искусств и ремесел Сэвидж.
Редактору «Уорлд».
Оживление по поводу Вашей недавней заметки о том, что комиссия господина Пейшотто отказала мне в возможности поехать во Францию с другими американскими художницами из-за совершенной мною фундаментальной ошибки в выборе своей расы при рождении, имело довольно странные последствия, и некоторые из них проявились в моей корреспонденции. Я получила множество писем от белых (как правило, анонимных) доброжелателей, призывающих меня не пытаться пролезть в белую расу. Явленные в некоторых из этих непрошеных свидетельств «превосходства» храбрость и вежливость (особенно же в тех из них, авторы которых постыдились подписаться собственным именем) не призваны исполнить читателя верой в природу человека. Все они были почему-то уверены, что я мулатка или даже осьмушка, потому что, похоже, никаким иным способом пролезть в белую расу я не способна. Однако при одном взгляде на меня в моем происхождении не окажется никакого сомнения, так что этот путь для меня явно закрыт.
Не правда ли, странно, что подобные люди неизменно предполагают, будто любая цветная девушка, получившая возможность развить свои естественные способности, имеет своей целью стать белой? Постоянная необходимость пояснять, что желание улучшить или превзойти себя является общечеловеческой чертой, становится утомительной.
Я часто слышу нарекания, будто негры не интересуются образованием, несмотря на предоставленные им возможности. Так вот, одна из причин того, почему мой народ, как правило, пренебрегает высшим образованием, и состоит в том, что стоит одному из нас приподнять голову над толпой, как немедленно находятся миллионы ног, готовых пройти по этой голове и втоптать нас обратно, в точности до общего уровня. Через культуру нашей республики проведена расовая черта. Каким образом я могу соревноваться с другими американскими художниками, если у меня не будет таких же возможностей, как и у них?
У меня нет ни малейшего желания навязывать кому-либо вопросы «социальной справедливости», и, вместо того чтобы навязывать свое общество девяноста девяти белым девушкам, я с радостью отправилась бы во Францию на корабле с чернокожим капитаном и чернокожей командой, где я была бы единственной пассажиркой – если бы по прибытии мне были бы даны те же самые возможности для обучения, как и этим девяноста девяти; и в таком случае я уверена, что за результаты выпускного экзамена мне не было бы стыдно перед своей расой.
На нас смотрят свысока за то, что мы, принятые в западную цивилизацию шестьдесят лет назад, все еще не сравнялись с представителями этой цивилизации, которая насчитывает тысячу лет; и вместе с тем стоит нам попытаться сократить это расстояние, и на нас смотрят как на преступников. Почему мы не заслужили хотя бы этой попытки? Неужели белым людям так страшно, что она может нам удаться? Пятьдесят лет равных возможностей, и уверяю вас, вам больше не придется жаловаться. Мы не требуем «равного положения в обществе» с белыми в том смысле, в котором вы это предполагаете; у нас уже есть «общество», которого нам вполне достаточно. Но мы хотим иметь – и имеем право ожидать – возможность доказать, что у нас, и у мужчин, и у женщин, имеются те же дарования и ожидания, что и у остальных мужчин и женщин. После «двухсот пятидесяти лет невознагражденного труда»[21]такое ли это тяжелое бремя для благородной белой Америки?