В школе по соседству со мной жил в маленькой комнатушке преподаватель рисования Николай Захарович Федоров. У него был компас, солдатский котелок и малокалиберная винтовка, охотничий топорик, рюкзак, кое-какой инструмент. Носил Федоров гимнастерку, военные брюки и сапоги, то есть у него было все, что интересно любому мальчишке. И Лева стал заходить к Николаю Захаровичу. Тот нарисовал ему в альбом броненосец, потом крейсер «Аврора» и рассказал, что в гражданскую войну был партизаном. Через Леву и я познакомилась с Федоровым. Разговорились о годах учебы. Николай Захарович рассказал:　

— У нас ученики были хорошие. Многие стали заметными людьми, например, Саша Фадеев…　

Конечно же, мне стало интересно! А он рассказывал: — Для начала мы с ним подрались. Боевая ничья вышла. Потом учились дружно. Не раз гоняли в футбол и гимнастикой занимались вместе. Очень хорошо он пишет! Ушаков же стал летчиком… Жаль, что партизанили мы в разных отрядах. Но они меня в свои дела вовремя не посвятили. В партизаны я по-другому, чем они, уходил. Призвался к Колчаку, чтобы получить винтовку. Нас таких было несколько. Получили — и в полном боевом к партизанам.　

Рассказал он и о своей семье. Отец Федорова был из Пскова, повздорил с урядником. Был сослан на каторгу, на Сахалин. В войну с Японией отличился. Его отпустили, но в Псков он не вернулся, поселился во Владивостоке. Стал ломовым извозчиком. Федоров, как и я, учился на благотворительные средства.　

В общем-то Федоров был молчалив. Это не мешало ему сходиться с людьми. А может, такое даже и влекло к нему. Выдаст интересный эпизод и молчит, давая свободу говорить другим. Ростом он был высокий, сложен крепко, только зрение его, как и меня, подвело: он носил очки.　

О нас товарищи стали говорить, что мы подходящая пара. Нас сдружила работа. Он, как и я, любил общественную работу. Оформлял газету, вел внеклассные кружки, нам вместе часами приходилось сидеть над рисунками для всех первых классов. Тогда пособий достать было невозможно, а первых классов у нас было шесть. Дружил с книгой, не гнушался физического труда.　

Однажды весной зарядили знаменитые дальневосточные дожди. Земля набухла, и настал момент, когда она отказалась принимать воду. Ручьи разом вспухли, речка вздулась и пошла из берегов. Дамбы, защищавшие шахту, оказались под угрозой прорыва.　

Ночью в школьном коридоре раздался уже привычный призыв:　

— Коммунисты, вперед!　

Федоров собрался по-военному быстро. Был он беспартийный и посетовал на ходу:　

— Почему же только коммунисты?　

На месте оказалось, что основную работу пришлось выполнять именно ему. Ему позволял рост стоять в глубоком месте. Он безостановочно принимал мешки с землей и укладывал их, потом его заменял такой же высоченный рабочий, а Федорова вели к костру и укрывали чьим-то тулупом. Так они и менялись, пока опасность для шахты миновала.　

Несколько часов такого аврала проверяют людей быстрее, чем дни и месяцы размеренной работы. После каникул мы с Николаем Захаровичем стали мужем и женой.