– Так не видит никто, – отмахнулся ребенок.

– Я вижу.

Он застыл с открытым ртом. Мысль о том, что можно заправить рубашку в брюки ради отца, его явно не посещала. Тем не менее он не стал спорить, поднялся и послушно запихал комки ткани в джинсы.

«М-да, – подумал я, – плохо дело». Такое послушание говорило о серьезном денежном кризисе. Придется раскошеливаться по-крупному:

– Ты ужинал?

– Не-а.

– Накормить?

Несколько минут он слонялся по комнате, потом остановился и одним духом выпалил:

– Пап, можно я поживу у тебя?

Я так и присел. Раньше мы с Дэном вместе ездили отдыхать. Сначала, когда он был маленький, каждый год. Потом, по мере взросления, у него начали появляться собственные планы и интересы, не совпадавшие с моими. Но он всегда знал, что мой дом – это его дом. Дэн иногда оставался у меня на выходные, но это был максимальный срок, который он мог выдержать в моем обществе. Я был слишком занудлив, слишком придирчив и слишком много от него требовал. Подозреваю, что даже эти два дня были своего рода одолжением, которое мне делал взрослый сын. Что ж, и на том спасибо. Ведь мог бы просто позвонить родителю, как в рекламе советуют.

– Долго поживешь? – осторожно поинтересовался я. Дэн немедленно вспыхнул:

– А что, могу помешать? Тогда извини!..

– Угомонись! – воззвал я к сыну. Посадил его на диван, присел рядом. Передо мной на столике остывал свежезаваренный чай, но я постеснялся переключать внимание на такую ерунду. У Дэна явно случилась личная драма.

– Как ты можешь помешать? Ты же мой сын! Я хочу понять, что случилось, поэтому и спрашиваю. Мать знает, где ты?

– Знает, – угрюмо ответил мой ребенок. Взял кружку с чаем и отхлебнул:

– Фу, без сахара!

– Сахар вреден, – строго заметил я. – Ты уже большой, привыкай к взрослой пище. Так что произошло?

Дэн шмыгнул носом. «Господи, какой он еще ребенок», – невольно умилился я. Мне страшно хотелось схватить его растрепанную голову и крепко прижать к своей родительской груди. Но я этого давно не делал. Сын не одобрял телячьих нежностей примерно с шестого класса.

– Мать... замуж выходит...

И он разревелся.

Мои чувства были сложнее. Конечно, в первую очередь я обрадовался тому, что Алла наконец устроила свою личную жизнь. Может, теперь с ее лица исчезнет гримаса вечного укора, которой она встречает меня уже семь лет. С другой стороны, посторонний человек в доме всегда травмирует ребенка. А Дэн, несмотря на возраст и рост, всего лишь испуганный маленький мальчик. Вон как ревет. И как сложатся отношения между ним и отчимом – тоже большой вопрос,

Я осторожно обнял сына за плечи и слегка прижал к себе. Он был так потрясен семейной драмой, что даже не отреагировал на мое возмутительное поведение. Я осмелел и чмокнул его в макушку. От волос пахло табаком.

– Ты, что, куришь? – немедленно взвился я. Дэн отпихнул меня и отодвинулся подальше на диване.

– Тебе наплевать, – мрачно сказал он, – а мне с этим козлом жить придется!

– Во-первых, мне не наплевать. Во-вторых, с каким козлом? Ты его давно знаешь? И в третьих, я спросил, ты куришь?

Он поднялся с дивана, демонстративно повернулся ко мне спиной, и застыл, глядя в окно. Да, бывают минуты, когда я готов согласиться с Дэном: я зануда. Нашел время для воспитательного момента... Я встал, подошел к нему и потряс за плечо:

– Извини, Дэн.

Он дернул плечо в другую сторону.

– Говорю же, прости, был не прав. Расскажи, за кого мать замуж собралась?

– Да какая разница! – прорвало сына. – Разве в ее возрасте замуж выходят?

Ну, что прикажете делать? Те, кто оказывался в подобной ситуации, мне посочувствуют, потому что понимают: объяснить девятнадцатилетнему ребенку его неправоту невозможно. У них в этом возрасте имеются готовые ответы на все жизненные вопросы, включая ключевые: ради чего живем, кто виноват и что делать.

– Видишь ли, сын, – осторожно начал я, – тебе это смешно, но люди в нашем возрасте тоже способны любить, ревновать, страдать, радоваться... Понимаешь? Нам тоже хочется иметь близкого человека, хоть и крематорий на горизонте...

– А я? – прервал он. – Я кто? Не близкий человек?

– Это совсем другое дело, – терпеливо втолковывал я. – Отношения с сыном – это одно. С близким человеком – совсем другое...

– Да понимаю я! Меня другое возмущает. Что, нельзя просто трахаться, без штампа в паспорте?

– Не смей так говорить! – вскипел я.

– А чего я сказал? – со слезами спросил Дэн.

– Не употребляй таких мерзких слов, когда говоришь о женщине! Тем более, о матери!

– Ну, ты ископаемое! – пробормотал Дэн в сердцах и тут же испуганно посмотрел на меня. – Пап, все так говорят! Ничего неприличного в этом слове нет!

Самое печальное, что он был прав. Я давно передвигаюсь в личном транспорте, но еще свежи воспоминания о тоннах мата, который сопровождает нашу жизнь. Так что, слово «трахаться» для поколения «пепси» вполне приемлемый синоним другого глагола.

– Ты хочешь сказать, что мать могла бы встречаться со своим другом без регистрации в ЗАГСе. Так?

Сын кивнул, не сводя с меня зачарованных глаз. «Во шпарит»! – было написано в его восхищенном взгляде.

– Встречаться с человеком и жить с человеком – это разные стадии отношений, – произнес я наставительно. – Если твоя мама решила, что хочет жить вместе с тем мужчиной, значит, они любят друг друга. Понял?

– А я? – спросил он слезливо.

– При чем тут ты?

– А мне куда деваться?

Я вздохнул. Что на такое ответить?

– Никуда тебе не надо деваться. Живи как жил. Пока побудешь у меня. Я тоже считаю, что так лучше для всех. А потом видно будет.

Я снова усадил Дэна на диван.

– Пойми, глупый, мать тебя никогда не разлюбит! Но она женщина, и ей нужен хороший друг. Я не о сексе говорю... Ей нужен человек, близкий по возрасту, с которым у нее будут общие интересы. Ты же с матерью в театр не ходишь? Нет? Вот видишь! И дома тебя постоянно не бывает... А ей хочется поговорить по душам с близким человеком, пожаловаться ему, порадоваться вместе с ним... И ты должен быть счастлив, что мать такого человека нашла. Она у тебя ничего не отбирает оттого, что замуж выходит. Это совершено разные чувства. Понял?

Дэн еще немного пошмыгал носом.

– Ты еще скажи, что я не теряю мать, а приобретаю отца... Спасибо, мне тебя хватает.

Я с трудом удержался от улыбки.

– Ладно, теперь расскажи мне, кто он. Я его знаю?

– Нет, – угрюмо ответил сын. – Мать с ним недавно познакомилась.

Я не стал комментировать его ответ, хотя немного встревожился. Пускать в дом малознакомого человека было совсем не в духе Аллы.

– А чем он занимается?

– С матерью работает в ее фирме.

Значит, свой брат, юрист. Уже легче: можно навести справки у общих знакомых. Похоже, у Аллы на роду написан вечный роман с Законом.

– Позвони матери, – велел я. – Скажи, что ты у меня, и дай трубку. Я хочу сам с ней поговорить.

Дэн послушно пошел за телефоном. Вся его взрослость рассыпалась, как карточный домик при малейшем дуновении ветра, и теперь он смотрел на меня с такой надеждой, с какой смотрят заблудившиеся в джунглях туристы на своего проводника.

Дэн быстро потыкал пальцами в кнопки и забубнил:

– Ма, я у отца. Он хочет с тобой поговорить.

И протянул мне трубку.

– Алена, привет, – по привычке, называя ее домашним прозвищем, начал я.

– Здравствуй, – холодно ответила моя бывшая.

– Хочу тебя поздравить. Я слышал, ты замуж выходишь?

– Да, – ответила Алла со смешанной интонацией торжества и вызова. – Выхожу. И что дальше?

Я стиснул зубы и посчитал до пяти. Похоже, надежда на то, что претензии в мой адрес наконец закончатся, оказалась преждевременной. Я буду вечно в ответе за растоптанную женскую судьбу и поруганные чувства.

– Ты не против, если Дэн немного поживет у меня?

– Против, – сразу ответила моя бывшая. – С какой стати?

– Он очень хочет. И я тоже.

– Если б ты хотел сына видеть каждый день, то не бросил бы нас. Нечего ему там делать! Тебя целый день дома нет, а за ним глаз да глаз нужен! – завела Алла старую песню.

– Ты тоже работаешь, насколько мне известно...

– У меня нормированный рабочий день! И я ровно в семь дома бываю, как любая порядочная женщина, не то что ты! Звоню в десять вечера, а тебя неизвестно где черти носят!..

Я оторвал трубку от уха и положил ее на колени. Алла кричала так громко, что слышимость была вполне приличной и на расстоянии. Мы обменялись с Дэном безнадежными взглядами мужской солидарности, и он протянул мне мою кружку с недопитым холодным чаем. Хороший мальчик у меня вырос.

Я дожидался, когда Алла умолкнет и пил холодный невкусный чай. Дэн отправился к холодильнику и закопошился в нем, как геолог в скалистой породе. Наконец взвизгивания в трубке прекратились, и я торопливо поднес ее к уху.

– Ты, конечно, абсолютно права, – заюлил я. – Но я думаю, что тебе надо немного отдохнуть и заняться собой. Я обещаю организовать свое расписание таким образом, чтобы в семь быть уже дома. Так что без присмотра он не останется. И потом, будем созваниваться каждый вечер, ты меня проинструктируешь, что нужно делать...

У меня, как у любого нормального мужика, есть свои маленькие хитрости в общении с женщинами. Иногда они срабатывают, и я получаю желаемое, иногда нет, и мне приходится думать о смене тактики. Но однажды я встретил человека, которого без всякого преувеличения, можно было назвать моим гуру. Встреча с ним произошла в случайной одноразовой компании, но оказала благотворное влияние на всю мою последующую жизнь.

Не секрет, что мужики, собираясь вместе, демонстрируют свою крутизну несколькими нехитрыми способами. Хвалятся сексуальными подвигами, запредельными доходами и тем, как они умеют ставить на место жен. Я, как правило, в таких разговорах участия не принимаю, и не потому, что не умею врать – боже упаси, я же адвокат! Просто жены у меня нет, постоянной любовницы тоже, а вот доходы как раз имеются, почему и предпочитаю о них не распространятся. В общем, я сидел молча и слушал, как довольно взрослые дяденьки сочиняют фантастическую повесть под названием «Моя жизнь».

Напротив меня за столом сидел еще один тихий мужичок, не принимавший участия в беседе. Он слушал остальных с вежливым благожелательным интересом, но не вставлял ни одного слова в общий разговор. Мне казалось, что он стесняется громогласных, уверенных в себе собеседников. Те, в свою очередь, посматривали на него со снисходительными усмешками, но из вежливости все же попросили поделиться рецептом, каким образом ставить жену на место. Тот немного смутился, потом мягко ответил:

– А я всегда с женой соглашаюсь...

Компания сначала опешила, затем подняла его на смех. Мужичок снова смутился и окончательно замкнулся. Больше мне с ним увидеться не пришлось, а жаль. Среди множества здоровых балбесов он был единственным умным человеком. Я взял его рецепт на вооружение, и с тех пор проблем в общении не только с женой, но и с другими женщинами у меня значительно поубавилось.

Женщинам важен сам факт, что с ними соглашаются. Поэтому при малейшем намеке на разногласие нужно сразу и безоговорочно капитулировать. И, усыпив бдительность противника, непосредственно вслед за этим изложить свою программу действий. Именно так я поступил сейчас и в конце концов добился своего почти без потерь. Поворчав каких-нибудь полчаса, Алла согласилась на мое предложение. Я еще раз почтительно поздравил ее и положил трубку.

- Ну, чего? – спросил мой ребенок, запихивая за щеку здоровый кусок бутерброда.

– Ничего. Мне теперь придется в семь вечера дома быть.

– Зачем? – изумился Дэн.

– Чтобы за тобой присматривать.

– И как ты это делать собираешься? Я раньше одиннадцати дома не бываю! И то, в самом пиковом случае, когда дел никаких нет...

– Мать велела, чтобы мы вечером дома сидели. Она будет нас контролировать, – объявил я уныло.

– Во дает! – возмутился сын. – Да она сама позже меня приходит! А иногда вообще ночью домой не является!

Я щелкнул его по носу.

– Даже если и так, не выдавай мать! Мужчина ты или кто?

– Интеллигент! – проворчал Дэн со смешанной интонацией не то восхищения, не то презрения.

Я невольно вздохнул. Как сказано у Булгакова, не спорю, может, я заслужил это печальное прозвище.

Когда я ездил в общественном транспорте, вторым сильнейшим источником раздражения после бесконечного мата для меня были дети. Наверняка вам тоже приходилось наблюдать дивную картину. На станции освобождается место на сиденье, и к нему, расталкивая окружающих, устремляется дитё лет семи-восьми, откормленное, как на убой, и укутанное в пуховую куртку. Ребенок, яростно отпихнув всех претендентов, плюхается на сиденье и, не обращая внимания на соседей, начинает стаскивать с плеч ремни огромного ранца, пиная всех вокруг. А рядом с ним стоит мать или бабка с несколькими увесистыми сумками и растроганно любуется своим солнышком. Нетрудно догадаться, что вырастет из такого ребеночка.

Не помню, кто сказал, что степень цивилизованности мужчины измеряется его отношением к женщине. Я с этим тезисом вполне согласен. Поэтому, когда Дэн был маленьким, я упорно вдалбливал в него элементарные принципы мужской вежливости. Надо сказать, не всегда встречая одобрение окружающих.

Как-то раз мы втроем отправились в зоопарк. Дэну было почти семь лет, но в метро ему попыталась уступить место молоденькая девчонка. Я придержал ее и объяснил, что мальчик достаточно большой, чтобы постоять. И вообще, заметил я, пусть привыкает, что не ему женщина, а он женщине должен место уступать. Так вот, большинство окружающих увидело в моем совершенно естественном поступке выходку отца-самодура, тиранящего ребенка. Я уж не говорю о головомойке, которую устроила мне жена, когда мы вышли на улицу. Поэтому боюсь, что сделать из Дэна интеллигента мне не удалось. Хотя, может, это и к лучшему, учитывая нынешние реалии.