– Есть предположения, когда микрофон сунули? – спросил я.

– Не предположения, – ответил мне начальник охраны. – Точно знаем, что сунули в субботу вечером.

– Откуда такая уверенность?

– Оттуда, что в субботу утром квартиру проверили.

– Зачем? – не понял я.

Симка пожал плечами.

– На всякий случай. Учитывая наши изменившиеся семейные обстоятельства, – корректно ответил он. То есть учитывая Эрика, понял я.

– Где он был? Микрофон, я имею в виду?

Симка постучал кулаком по столу.

– Здесь. Под доской.

Я нагнулся и осмотрел внутреннюю поверхность стола.

– Не слишком изобретательно...

– У него не было времени, – пояснил Симка.

– Или у нее, – тихо поправил Виталий Иванович. – Да и позиция не такая плохая. Рядом с телефоном....

Я покачал головой. Да, Эрик даром времени не теряет.

– Эрик даром времени не теряет, – озвучил я свою мысль.

– Эрик?

Симка и начальник охраны с усмешкой переглянулись.

– Ну да, – ответил я озадаченно. – Кому еще это нужно?

Симка тяжело вздохнул

– Понимаешь, Кит, – объяснил он мне терпеливо. – Прослушку мог поставить кто угодно, но только не Эрик. Эрик, скорее всего, принес бы взрывчатку.

– Почему?

– Потому что он прекрасно знает о моей привычке убирать после гостей. Понимаешь? Это бессмысленный ход. Он знал, что я всегда проверяю квартиру на предмет незапланированных сувениров.

– Ничего не понял, – сказал я. – Тогда кто?

Симка и Виталий Иванович снова переглянулись. На этот раз без усмешки.

– Всего лишь эту малость нам и осталось установить, – резюмировал Симка, неловко потупившись.

Я придвинул к столу второе кресло и сел в него, закинув ногу на ногу. Сплошные аферисты вокруг. Не знаешь, куда от них деваться.

– Ну, хорошо, – начал я неуверенно. – Если микрофон поставили, то должны его снять? Так?

Собеседники одновременно рассмеялись.

– Зачем? – спросил, наконец, Симка.

– Как зачем? Чтоб следов не оставлять...

– М-да...

Приятель перевел взгляд на своего секьюрити, приглашая его дать разъяснения.

– Забирать микрофон незачем, – начал Виталий Иванович. – Это дополнительный риск. Человек, который в состоянии приобрести технику современного класса, никогда не вернется за самой копеечной ее частью.

– Частью?..

– Ну, да. Микрофон – это только часть прослушивающего комплекса. Туда еще многое входит. Комплект большой, но мобильный, прослушивали, скорее всего, из машины.

– Почему?

– Потому, что так можно передвигаться с места на место, не вызывая подозрений, – терпеливо разъяснил Виталий Иванович. – Можно, конечно, снять квартиру в нужном отдалении от дома... Но это связано с оформлением документов. То есть будет ниточка, за которую можно зацепиться.

– А чердаки? – спросил я, вспомнив детектив, который смотрел не так давно.

– Какие чердаки? – вступил в разговор Симка. – Ты посмотри вокруг! Все заколочено: и чердаки, и подвалы... Опять же суетиться в жилом доме – себе дороже. Люди напуганы. Кто-то обязательно увидит и запомнит. Нет, Виталик прав. Они собирались на машине колесить.

– Подожди, подожди....

Мои познания в этом вопросе базировались, в основном, на фильме про Штирлица и радистку Кэт, но я все же рискнул спросить:

– Слушайте, а запеленговать их можно? Я имею в виду, если идет прослушка, значит, они пишут все на магнитофон. Правильно? Вряд ли заказчик лично будет сидеть в машине целый день... Значит, можно их поймать?..

Реакция собеседников меня удивила.

Симка резко соскочил со стола и заметался по комнате. Виталий Иванович как-то сразу усох в размерах и съежился в просторном кресле.

– Можно было бы! – ответил наконец мой приятель, яростно подчеркивая сослагательное наклонение. – Можно было бы, если б этот кретин не разорался на весь дом, когда микрофон обнаружил!

– Какой кретин?

– Какой, какой...

Симка наконец остановился и снова присел на край стола.

– Мой охранник, – ответил Симка неохотно. – Нашел микрофон и заголосил на всю Ивановскую: «Максим Александрович, идет прослушивание!..»

Симка стукнул по столу сразу двумя кулаками и выругался.

– А зачем он разорался?

– Затем, что кретин! – в сердцах ответил мой приятель. – Надеялся, наверное, что я его тут же расцелую в обе щеки, как Брежнева, при получении очередной медальки! Такая у меня охрана сообразительная!

И Симка негодующе уставился на Виталия Ивановича.

Тот сидел молча и только яростно жевал нижнюю губу. Похоже, он переживал прокол своего работника гораздо тяжелее моего приятеля.

– Работнички... Только на руки и смотрят. Чего дадут...

И Симка с ненавистью отвернулся. Начальник охраны вздохнул.

– Да, это серьезная ошибка, – признал он тяжело. – Парень молодой, неопытный... Поторопился.

– Поторопился! Ты представляешь, чего мне стоила его торопливость?

И, обращаясь ко мне, Симка начал перечислять:

– Во-первых, можно было поиграть. Запустить дезу и посмотреть, кто на нее купится. Вычислили бы заказчика, не отходя от кассы! И еще долго могли с ним играть. Водили бы за веревочку туда-сюда... Куда нам нужно...

– Да, это упущенная возможность, – еще раз констатировал через силу Виталий Иванович.

Симка фыркнул и снова принялся изучать свои кроссовки. Я молча переваривал информацию.

– И что теперь делать? – спросил я наконец.

Мои собеседники переглянулись.

– Есть одна мысль, – неохотно ответил Симка. – Но я тебя не буду посвящать. Для чистоты эксперимента.

– Подожди...

Я стал медленно подниматься с кресла.

– Ты что, думаешь, это я?..

– Да не ты, не ты! – с досадой отмел приятель мой оскорбленный тон. – Ты все время на виду был. То со мной тусовался, то с Сенькой. Выходил всего на одну минуту в холл... Охранники твердо говорят, что к двери кабинета ты даже не подходил. Так что, успокойся, не о тебе речь.

– Ну, спасибо!

– Не за что.

Снова наступило неловкое молчание. Я вдруг понял, куда клонится разговор и для чего понадобилось мое присутствие. По телу медленно поползли холодные мурашки, но я молчал, ожидая вопроса.

– Кит, ты хорошо знаешь свою девушку? – наконец спросил Симка, не глядя мне в глаза. Вот оно. Приехали.

– А ты свою? – парировал я яростно.

Симка помолчал и неуверенно сказал:

– Не кипятись. Это только предположение.

– Пошел ты!..

Симка не обиделся. Он сосредоточенно хмурился, приподняв ноги и сравнивая их.

– Если уж мы перешли на личности, то почему не допустить, что это была Сенькина инициатива? – спросил я, забывая о тормозах. – Влюбленная женщина способна на многое. Может, Эрик ее попросил?..

Симка тяжело вздохнул.

– Я был бы счастлив, если б он ее попросил о подобной услуге.

– Почему?

– Она тогда сразу поймет, что интересует этого козла. А если поймет, то бросит его немедленно и пошлет по определенному адресу из трех букв. Нет, такой глупости он не сделает...

– Ты таскаешь в дом кучу своих шутов! – почти закричал я. – Почему не они? Почему Маринка?

Собеседники переглянулись.

– Никто не говорит, что это сделала она, – неловко вступил в беседу начальник охраны. – Все, кто был приглашен на День рождения, находятся в равном положении. Гостевой туалет расположен в этом крыле квартиры, и практически все приглашенные хотя бы раз им воспользовались. Так что под подозрением абсолютно все. Кроме Максима, Ксении и вас.

– И Маринки!

Мне ответил начальник охраны.

– Мы не говорим, что она непорядочный человек. Просто бывают обстоятельства, когда даже порядочный человек вынужден прибегать к непорядочным средствам....

– Не бывает таких обстоятельств! – оборвал его я убежденно. – Не может порядочный человек утром быть порядочным, а вечером – нет. Человек или порядочен, или мерзавец. Третьего не дано.

Наступило неловкое молчание. Наконец Виталий Иванович откашлялся и заметил:

– Самобытная теория...

Симка мрачно промолчал.

Я поднялся с кресла и сказал, ни к кому не обращаясь.

– Делайте, что хотите. Проверяйте, как хотите. Я умываю руки.

Повернулся и пошел к двери.

– Никита! – слабым голосом позвал Максим, впервые за много лет назвав меня полным именем.

Но я даже не оглянулся.

Я приехал домой, швырнул портфель на диван и сел на стул в кухонном отсеке. Мысли, одна нелепей другой, бились в черепную коробку, как стая летучих мышей на чердаке.

Немного посидев, я решил все же переодеться и попытаться сосредоточиться на деле Юли Барзиной. Пошел в спальню, разделся и влез под горячий душ. Вода освежила и успокоила меня. Я насухо вытерся большим банным полотенцем, надел старые джинсы с не менее старой майкой и пошел обедать.

В холодильнике была масса продуктов, но готовить у меня не было никакого настроения. Поэтому я решил ограничиться сосисками и чаем с бутербродами. Поставил на огонь кастрюльку с водой и принялся сосредоточенно мыть овощи, запрещая себе думать о том, что услышал. Абсурд и свинство. Абсурд потому, что не могла Маринка быть замешана в таком деле. А свинство потому, что Симка позволил себе большую наглость, заподозрив мою девушку в шпионаже. Так, хватит! Обещал же не думать об этом!

Я швырнул в кастрюлю с водой пару сосисок и принес с журнального столика телефон. Уменьшил огонь, уселся за барную стойку и набрал Маринкин номер.

– Приемная фонда «Целитель», добрый день, – с заученной вежливостью произнесла секретарша.

– Здравствуйте. Соедините меня с Мариной Анатольевной, – отрывисто попросил я.

– Извините, Никита Сергеевич, ее нет...

Дама безошибочно определяла мой голос, но сейчас мне это не польстило.

– А когда она вернется?

– Не могу сказать, – с некоторым замешательством ответила секретарша.

– Но она была сегодня? – не удержался я от проверки.

– Да, конечно! Она уехала часа полтора назад. Просила записывать всех на завтра.

– Значит, не вернется?

– Нет, почему же... Вернуться Марина Анатольевна может в любое время, просто с посетителями сегодня встречаться не будет.

– Понятно, – ответил я. – Спасибо.

– Всего доброго, – ответила дама.

Я нажал кнопку отбоя и несколько секунд смотрел в одну точку. Не люблю звонить на мобильный. Очень не люблю. Наверное, опасаюсь попасть в дурацкое положение и узнать нечто такое, чего лучше не знать. Я положил трубку, но тут же снова поднял ее и набрал номер Маринкиного мобильника.

– Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, – ответил мне холодный автоматический голос. Черт!

Я отшвырнул от себя ни в чем не повинный аппарат. В конце концов, она деловая женщина! У нее множество дел, которые могут решаться вне офиса! Я же, к примеру, не сижу на одном месте, а только и делаю, что разъезжаю по городу. И что? Это повод для ревности?

«И все равно, могла бы позвонить», – шепнул провокатор внутри.

Я встал, выключил конфорку и достал горячие сосиски. Шмякнул их на тарелку, порылся в хлебнице и обнаружил, что забыл купить хлеб. Придется есть черствый.

В полном расстройстве чувств я отломил кусок заржавленной буханки, уселся за стол, подпер висок кулаком и принялся крошить колючий ломоть. Есть расхотелось.

«Надо заняться делом», – подумал я. Если я буду сидеть в позе мыслителя и переваривать свои подозрения и обиды, то могу додуматься до очень многого. Меня весьма обеспокоила новость, которую узнал о себе на пятом жизненном десятке. Оказывается, я был страшно ревнив.

Все отступало на второй план: и работа, и неприятность, в которую вляпался мой приятель, и обида на него за нелепые подозрения близкого мне человека... Сейчас меня мучил только один вопрос: где Марина? Вернее, с кем она?

Если бы мне сказали тремя годами раньше, что я способен впасть в амок из-за женщины, я бы просто посмеялся и забыл такую глупость. Алена была привлекательной девушкой, но мне никогда не приходило в голову мучиться вопросом, где и с кем она проводит время в мое отсутствие.

Позже, когда мы поженились, я ни разу не предъявлял ей глупых претензий. Я был загружен по самые уши, полон озабоченности по поводу того, где заработать деньги, а с рождением Дениса вообще ушел в потусторонний мир хронического недосыпания. Автором домашних разборок почти всегда бывала Алла, меня же ее ревнивые упреки и подозрения сначала смешили, потом стали просто раздражать. Мне казалось, что все это происходит только потому, что я – человек, лишенный блока ревности, а моя жена состоит из него на шестьдесят процентов.

Глупости. Просто я не любил ее настолько, чтобы ревновать.

«Держи себя в руках, – приказал я. – Вспомни, как тебя раздражали разговоры на эту тему, и не повторяй чужих ошибок».

Легко сказать.

Я силой затолкал в себя остывшие сосиски с куском черствого хлеба, заварил чай и перешел к журнальному столу перед домашним кинотеатром. Поставил кружку на деревянную подставку, принес из библиотеки чистые листы бумаги, взял ручку и задумался.

Итак, что мы имеем?

Для начала нужно нарисовать суду портрет Юли Барзиной. Далекий от реализма. Но и не слишком пересаливать: Тата – женщина умная, может запросто почуять фальшь.

Визуально девочка смотрится неплохо. Надо ее немного подкормить, чтобы разгладились морщины под глазами, а лицо перестало напоминать лисью мордочку. Да, пожалуй, она действительно похожа на лисичку. Пикантно, конечно, но в суде лучше не вызывать подобных ассоциаций. Целее будем.

Положительный образ Юли должны нарисовать люди, которых трудно упрекнуть в заинтересованности или неискренности. Например, Валентина Ивановна Головлева, ее бывшая классная дама. Женщина она умная, сдержанная, приятная в общении и к Юльке относится с жалостью. Значит, о своих подозрениях, в которых оказалась права, она, скорее всего, упоминать не будет.

Беда в том, что ее показания так или иначе должны быть привязаны к материалам дела... Я задумчиво постучал ручкой по столу.