– А кукуруза для чего?

– На крючки насаживать, – ответила Марина. Взяла кукурузину и осторожно продела крючок сквозь желтое пятнышко.

– Плохо насадила, – покритиковал я. – Непрочно.

– Крючок не должен быть виден, – ответила Маруся. – А то рыба не возьмет наживку.

Я поразился. Эти безмозглые создания, оказывается, способны что-то соображать?

– Готово, – сказала Маринка, вставая с колен. Протянула мне удочку и показала на катушку. – Перекидываешь стабилизатор вправо... Вот так. Придерживай леску пальцем. Теперь отводи удочку назад... Только осторожно, не зацепись крючком. Расход лески не ограничен, бросай с силой. Постарайся попасть прямо от себя метров на двадцать. Сможешь?

Я пожал плечами и отвел удочку за плечи. Меня внезапно охватил странный детский азарт. Я сделала аккуратный, короткий замах, и леска с тяжелой кормушкой, набитой кашей, улетела далеко вперед.

– Молодец!

Я горделиво приосанился.

– Теперь перебрось стабилизатор в другую сторону, – подсказала Маринка. – Вот так. Леска закреплена. Понял?

– Понял, – ответил я. – Ничего сложного.

Маринка осторожно уложила верх удочки в развилку рогатины, а конец поставила на землю.

– Смотри сюда, – велела она и показала на красные палочки, с закругленными концами, слегка провисшие на леске под удочкой. – Это сигнализатор. Если начнет дергаться – значит, клюет.

– И что мне делать? – заволновался я.

– Подсекать, – ответила Маринка. Улыбнулась и добавила:

– Не переживай. Я помогу...

Я уставился на красную палочку, похожую на погремушку. Воздух был почти неподвижен, только вода совершала едва заметное глазу неторопливое движение. Ему в такт немного качался красный маячок.

– Клюет!

Маринка мельком взглянула на сигнализатор.

– Нет. Это вода движется.

– А как отличить?..

– Если клюнет, сразу поймешь, – успокоила меня Маруська и продолжила собирать вторую удочку.

Я сел прямо на землю, сквозь которую пробивалась первая весенняя трава. Земля была теплой, прогретой солнцем, а испачкаться я не боялся. Слава богу, не в бледно-голубых джинсах.

Я не отрывал взгляда от сигнализатора, опасаясь пропустить поклевку. Рядом разноголосо пели птицы, оттеняя своими затейливыми перекличками благостную, не городскую тишину.

Маринка собрала вторую удочку, зарядила кормушку и крючки, воткнула в берег вторую рогатину. Осторожно отвела назад леску, свисающую с древка и, почти не размахиваясь, сильным, точным движением послала ее вперед. Я приложил ладонь к глазам и проследил направление.

– Ого!

Леска легла рядом с моей, но не переплелась с ней.

– Высокий класс! – сказал я одобрительно.

– Я давно этим увлекаюсь, – скромно ответила моя ненаглядная, уместила удочку в рогатину и приступила к сборке третьей, последней удочки. Я, забыв о своих обязанностях, с интересом наблюдал за ее действиями. Маринка подняла голову, почувствовав мой взгляд, улыбнулась и вдруг дернулась вперед.

– Клюет! Клюет!

Я вскочил на ноги и заметался вокруг своей удочки, не зная, что делать. Леска рвалась вперед короткими сильными толчками, удочка ходила ходуном на своей неустойчивой опоре. Маринка подскочила ко мне, схватила удочку и быстро сунула мне в руки.

– Резким движением вверх! – коротко скомандовала она.

Я быстро дернул деревянным основанием, как автоматным прикладом. Что-то тяжелое осело на другом конце лески и прочно закрепилось на нем. И это «что-то», несомненно, было живым существом, яростно тащившем леску на себя.

– Теперь берись за ручку катушки... Вот так... Крути от себя. Не рви, не дергай! Спокойно крути. Только слабину не давай.

Я дрожал от возбуждения. Невидимое мне существо на обратном конце удочки, яростно рвалось на волю. Леска вытягивалась в направлении речных зарослей, но Маринка придерживала удочку, не позволяя рыбе зарыться в траву.

– По прямой выводи, – командовала она вполголоса. – Там, где травы нет. Вот так, правильно.

Конец лески, скрытый под водой, приближался к берегу. И с его приближением все заметней становилась рыбина, метавшаяся на крючке. Пять метров, три метра, метр...

Маринка бегом бросилась к машине и вернулась с сачком. Подцепила снизу рыбу и подняла ее в воздух. Я издал восхищенный возглас.

Это был зеркальный карп, килограмма примерно на два. Странно, что при таких относительно небольших размерах он мог так сильно сопротивляться. Маринка положила подсачник на берег. Карп извивался и подпрыгивал, стремясь освободиться.

– С крючка сможешь снять? – спросила Маринка.

– Лучше ты...

Марина выдернула крючок, глубоко продевший нижнюю губу карпа, и хотела бросить его в садок.

– Подожди! – остановил я. И попросил:

– Дай подержать...

– Он скользкий! – предупредила Маруся и сунула мне рыбину. – Держи за жабры.

Я неловко ухватил карпа в той области, где у людей расположена шея. Он, действительно, был очень скользкий. В другом месте и в других обстоятельствах мне показалось бы это омерзительным, но сейчас я упивался победными ощущениями и никаких неприятных эмоций не испытывал.

– Везучий ты! – с улыбкой сказала Маринка. Она стояла рядом и смотрела на меня, прикрыв глаза ладонью. – Только забросил – и пожалуйста... Сразу поклевка.

Я осторожно опустил рыбу в садок. Потряс сетку, чтобы карп оказался на дне.

– Куда его девать?

– В воду, – ответила Маруся. Она подняла с земли какую-то деревяшку и сделала несколько шагов по бревну, уходившему в пруд. Сильно размахнулась и глубоко всадила в илистое дно сучковатую палку. Попробовала, крепко ли сидит. Осталась довольна. Бросила садок в воду, а верхнюю часть его зацепила за неровную поверхность палки. Садок немедленно задергался. Пленник не терял надежды вырваться на свободу. Минуту Маринка постояла рядом, наблюдая, не сорвется ли веревка садка с крепления, потом вернулась назад.

– Снова забросить? – деловито спросил я и показал на удочку. Меня начал разбирать азарт.

– А как же!

– Нужно кормушку набить...

– Так в чем дело? – удивилась Маруська. – Набей.

Я зачерпнул горстью клейкую кашу и принялся запихивать ее в кормушку. Маринка не обращала на меня никакого внимания, и я был ей благодарен. Она не мешала мне учиться на собственных ошибках и не делала никаких начальственных указаний. Я плотно набил кормушку вязкой массой, достал несколько долек сладкой кукурузы и старательно насадил ее на крючки так, чтобы железок не было видно. Поднял удочку и отвел леску за плечи, готовясь кинуть.

– Переключи стабилизатор, – поспешно подсказала Маринка, хоть и не смотрела в мою сторону.

Стабилизатор? Ах, да! Леска ведь закреплена. Чтобы она улетела подальше, нужно перебросить рычажок вправо. Я лихо перекинул рычаг, отступил на шаг и послал руку вперед сильным движением, словно кидал камень. Соль в том, что нельзя замахиваться. Иначе крючки, которых на удочке было два, могли зацепиться за что угодно: за кусты, деревья, за одежду, за меня... Могли и поранить...

Леска улетела точно вперед и ушла под воду примерно там же, где и в первый раз.

– Красиво! – похвалила Маринка. – У тебя талант.

Я снова перебросил рычажок, закрепив леску, немного опустил сигнализатор, чтобы он повис, наклонившись закругленным концом к земле, положил верхнюю часть удочки на рогатину и сел на землю рядом с ней.

– А почему у тебя не клюет?

Маринка пожала плечами.

– Не знаю...Ты в хорошее место попал. Там, наверное, ямка, вот карпы и собираются. Запомни, куда кидал.

– Угу, – ответил я, не отрываясь от красной палочки, еле заметно качавшейся на леске.

Когда я вспоминаю этот день, то могу говорить о нем долго. Такого удовольствия, как тогда, я не испытывал очень много лет. Возможно, не испытывал с детства. Я поймал еще пять довольно крупных рыбин. Каждый раз, вытаскивая карпа из воды, я дрожал от радости и гордо демонстрировал свою добычу всем проходящим мимо рыбакам. Маринка смотрела на меня издали, прикрыв глаза ладонью, и смеялась. Еще два карпа сорвались с крючка у самого берега, несколько раз я не смог вовремя подсечь.

Проголодавшись, мы расстелили на земле газеты, вымыли руки и овощи минеральной водой, разложили по тарелкам наши яства и с бурным аппетитом набросились на еду. Курица с золотисто-коричневой зажаренной корочкой еще не успела остыть окончательно и показалась мне божественной. Чилийское вино в картонном пакете оказалось на удивление густым и пряным. Мы плеснули себе совсем немного на дно пластмассовых стаканчиков, но было так вкусно, что потребовалась добавка.

Мы сидели на бледной молодой траве, щурились от ярких солнечных лучей, потому что оба забыли очки, и неторопливыми глотками попивали вино. Заряженные удочки выстроились на кромке воды и берега, как образцово показательные солдаты, рыбы в садке совершали нервные, хаотичные движения взад и вперед. Громко отсчитывала время кукушка, теплый воздух пахнул цветением земли и деревьев, и на душу сошла такая благость, какой я до сих пор не знал.

Время от времени к нам подходили другие рыбаки и спрашивали, как идут дела. Мы пожимали плечами, иногда предъявляли любопытствующим садок с девятью рыбинами. Немного сетовали на плохой клев, желали удачи и снова оставались вдвоем. Несколько раз мимо нас проезжал на велосипеде охранник Саша, двойник генерала Казанцева. Он по-прежнему игнорировал меня, но я уже понял, что совершил бестактность, и не сердился. Маринка показала ему улов, он похвалил. Сказал, что в такой день, как сегодня, девять штук – это неплохо. Ничего, ответила Маринка, вот начнется жор... Они еще немного поговорили на непонятном мне полупрофессиональном сленге, и Саша укатил.

– Что такое жор? – поинтересовался я.

– Это время, когда у рыбы хороший аппетит.

– А когда он бывает?

– Летом. Или ближе к лету. Вода должна хорошо прогреться, тогда рыба охотно передвигается в ней, плещет, играет... Ну, и есть хочет. Только успевай забрасывать.

– Много ловишь? – спросил я с интересом.

– Килограмм по двадцать. Минимум.

– Не может быть! – поразился я.

Маринка пренебрежительно помахала рукой.

– Это что! Тут мужик целый день рыбу ловил, клев был отличный. Один садок он уже доверху набил, начал второй заполнять. И представь: у первого садка от тяжести лопнуло дно, и вся рыба ушла!

– Ничего себе! – ахнул я, потому что уже приобщился к радостям и горестям людей, сидевших на берегу с удочками. Когда у меня возле берега сорвались с крючка два карпа и, вильнув хвостами, ушли в глубину, я готов был кататься по земле от злости. Что ж говорить о беде такого масштаба?

Солнце уходило за верхушки деревьев, на берег наползала огромная тень. Стало прохладно. Мы облачились в куртки.

– Который час? – спросил я.

– Восемь, – ответила Маринка.

– Как?! – поразился я. – Уже?!

Время бежало так незаметно, что я перестал его замечать.

– Давай еще по одной вытянем и будем собираться, – предложила Маринка.

– Не хочется, – ответил я с сожалением.

– Надоело ловить? – неправильно поняла она меня.

– Уезжать не хочется, – пояснил я. Принес из машины сигареты и закурил. Маруська сидела возле удочек и медленно поворачивала голову, переводя взгляд с одного сигнализатора на другой.

Вдруг воздух, до этого момента «неподвижный, осмелел, проснулся и заворошил речные заросли у берега. Я поднял голову. Солнце почти совсем скрылось из глаз, но еще можно было заметить, что полоска горизонта налилась свинцовым, предгрозовым цветом. Пронесся сильный порыв ветра, словно великан шумно выдохнул воздух из огромной пасти.

– Будем собираться! – крикнула мне Маринка, обернувшись. – Погода портится.

Я выбросил окурок, подошел к ней и принялся сматывать леску. Мы выбивали кормушки, отцепляли крючки и складывали удочки. Ветер разошелся уже по-настоящему, и я заметил, что все остальные рыбаки торопливо повторяют наши действия. Вода зарябила множеством поперечных линий, щеки обдало холодом.

– Вытащи садок, – попросила Маринка. – Сможешь?

– Конечно.

Я осторожно прошел по бревну, достал из воды садок, похожий на авоську времен моего детства, только увеличенную раз в десять, принес его на берег и уложил на землю. Рыбы бились и подпрыгивали, стремясь освободиться, но сетка безнадежно удерживала их движения. Маринка принесла большой плотный пакет и велела:

– Подержи.

Опрокинула садок в пакет и вытрясла карпов. Аккуратно завязала горлышко пакета и сунула его еще в один.

– Чтобы машина не испачкалась, – пояснила она.

Мы постелили на ковровое покрытие багажника еще один слой целлофана и уложили все вещи. Потом собрали мусор в мешок и отнесли его к краю дороги.

– Никит, сядь за руль, – попросила Маринка.

– Устала?

Она кивнула.

Я уселся на водительское кресло и распахнул дверцу рядом с собой. Маруська запрыгнула на сиденье. Проезжая мимо тех, кто еще не успел свернуть свои удочки, я увидел, что ветер разбушевался вовсю. Короткие порывы рвали с рыбаков головные уборы, распахивали полы курток и перекатывали по берегу обрывки бумаги и целлофановых пакетов. Весенняя гроза налетела без предупреждения, перечеркнув солнечное сияние дня грозовыми молниями, и от этого природного хаоса в теплой машине было особенно уютно.

Черно-сизые облака накатывали так быстро, что небо, недавно темно-голубое, почти мгновенно изменило цвет. Внезапно небеса прорвались, и дождь хлынул на нас сплошным потоком. Дворники безостановочно двигались и, совершая поклоны в разные стороны, смывали с лобового стекла водные струи. Раскаты грома гремели, словно глас сурового проповедника, напоминающего нам о грехах. Поверхность пруда яростно атаковали дождевые капли, брызги отскакивали от воды, как резиновые мячики.

– Успели, – сказала Маринка с облегчением. Она откинула капюшон на плечи и стянула с себя куртку. – Не сердишься на меня?

– За что? – поразился я.