Как на панове да на уланове

Жили-были там два брата, два Ливика,

Королевские два племянника.

Говорят два брата, два Ливика:

«Ай ты дядюшка наш, Чимбал-король,

Чимбал, король земли литовскоей!

Дай ты нам благословеньице на Русь ехать

Ко князю Роману Митриевичу на почестный пир,

Не можем боле терпеть славы его великия,

Славы его богатырския,

Почествуем князя Романа саблей вострою».

Говорит Чимбал, король земли литовскоей:

«Ай же вы, два брата, два Ливика,

Королевские два племянника!

Не дам я вам благословеньице на Русь ехать

Ко князю Роману Митриевичу.

Сколько я на Русь езживал,

А счастлив с Руси не выезживал.

А ныне у меня с князем Романом

Заповедь великая положена,

Кто заповедь нарушит —

Тому ноги отрубить и глаза выкопать.

Князь Роман знает хитрости-премудрости

От того Волха Всеславьевича киевского,

А повадку богатырскую от Ильи Муромца.

Поезжайте-ка вы во землю во Левонскую.

Там молодцы по спальням заспалися,

А добры кони по стойлам застоялися,

Цветно платье в сундуках залежалося,

Золота казна по погребам запасена.

Там получите добрых коней,

Там получите цветно платьице,

Там получите бессчетну золоту казну».

Не послушали они своего дядюшку,

Обкольчужились, облатились,

Садились на добрых коней,

Поехали на Русь ко князю Роману Митриевичу.

Не доедучись до князя Романа Митриевича,

Приехали ко перву селу ко Славскому:

В том селе было три церкви соборные;

Они то село пограбили и огнем сожгли,

Разорили церкви соборные,

Черных мужичков повырубили.

Ехали они ко втору селу Корачаеву:

В том селе было шесть церквей соборныих;

Они то село пограбили и огнем сожгли,

Разорили церкви соборные,

Черных мужичков повырубили.

Ехали они ко третьему селу самолучшему,

Самолучшему селу Переславскому:

Во том селе было девять церквей,

Они то село пограбили и огнем сожгли,

Разорили церкви соборные,

Черных мужичков повырубили,

Полонили они полоняночку

Молоду Настасью Митревну

С тем с младенцем двумесячным.

Выезжали во далече-далече чисто поле,

На то раздольице широкое,

Раздернули шатры полотняные,

Тут-то молодцы опочив держат,

А не много ли не мало, шесть-то дней.

Как из далеча-далеча из чиста поля

Налетала мала птица певчий жавороночек,

А садился он ко князю во зеленый сад.

А в саду поет он выговаривает:

«Ай ты, молодой князь Роман Митриевич!

Ешь ты, пьешь да прохлаждаешься,

Над собой ведь ты невзгодушки не ведаешь:

Во твою-то во святую Русь

А приехали-то два поганых, два Ливика,

Королевские да два племянника,

Они три твоих села пограбили и огнем сожгли,

Разорили церкви соборные,

Черных мужичков повырубили,

Полонили сестрицу твою родимую

Со тем младенцем двумесячным,

Увезли-то ведь далече во чисто поле,

За быстру реку за Смородину».

Закручинился тут князь Роман да запечалился

Еще той тоской-печалью он великою.

А хватал-то он ножище да кинжалище,

Кинул он ножище во дубовый стол;

Пролетело тут ножище сквозь дубовый стол.

«Ай же вы, щенки, Ливики поганые,

Вам ли щенкам надо мной насмехатися!»

Собирал он силы три тысячи,

Приезжает с дружиной своей хороброю

Далече-далече во чисто поле.

Первая дружина-тысяча едят, пьют нападкою,

Вторая дружина-тысяча – шеломом раскатныим,

Третья дружина-тысяча ели столом-скатертью.

Приезжает князь Роман Митриевич

Ко быстрой реке ко Смородине;

Вырезывал он три же́ребья, три липовых;

Пускал он первые жеребья на быстру реку Смородину;

Те, что ели, пили нападкою;

Те жеребья – камнем ко дну, —

Той дружине убитой быть.

Пускает он вторые жеребья на быстру реку Смородину;

Те, что ели шеломом раскатныим,

Те жеребья – вниз быстрин пошли, —

Та дружина будет в полон взята.

Пускал он третьи жеребья,

Те, что ели столом-скатертью,

Те жеребья – встречу быстрин пошли, —

Та дружина весьма храбра.

Брал он ту третью дружину хоробрую,

Поехали они в чисто поле.

Князь Роман дружине своей наказывал:

«Ай же вы, дружинушка хоробрая!

А и делайте вы дело повеленное:

Как заграет черный ворон на сыром дубу,

На сыром дубу да во первый раз,

Вы седлайте скоро добрых коней;

Как заграет черный ворон на сыром дубу,

На сыром дубу да во второй раз,

Вы садитесь скоро на добрых коней;

Как заграет черный ворон на сыром дубу,

На сыром дубу да во третий раз,

Тут поезжайте вы к шатрам полотняныим,

Берите Ливиков, королевских племянников».

Обвернулся князь Роман серым волком,

Побежал к тем шатрам полотняныим,

У добрых коней головы пооторвал,

У тугих луков тетивочки пооткусывал,

Сабельки булатные повыщербал.

Обвернулся белым горностаюшкой,

Прибегал он во бел шатер;

Увидел его младенчик двумесячный:

«Маменька, маменька, не мой ли то дяденька

Князь Роман Митриевич

По белу шатру бегает?»

Услыхали те речи два брата, два Ливика,

Начали горностая по шатру поганивать,

Соболиной шубой приокидывать.

Повыскочил он из-под шубы соболиной на окошечко,

Обвернулся черным вороном,

Садился он на сырой дуб,

Заграял он во первый раз.

Говорят ему два брата, два Ливика:

«Ай не кричи-тка ты, черный ворон да на сыром дубу!

Возьмем-то мы ныне туги луки,

Застрелим тебя, черна ворона,

А мы кровь твою-то прольем по сыру дубу,

А мы перья твои-то распустим по чисту полю».

Заграял ворон во второй раз.

Говорят два брата, два Ливика:

«Ай не кричи-тка ты, черный ворон да на сыром дубу!

Возьмем-то мы ныне туги луки,

Застрелим тебя, черна ворона,

А мы кровь твою-то прольем по сыру дубу,

А мы перья твои-то распустим по чисту полю».

Заграял ворон во третий раз.

Тут два брата, два Ливика поганые

Хватились они за туги луки,

У тугих луков тетивочки повыкусаны.

Хватились они за сабли вострые,

Сабли вострые повыщербаны.

Хватились они добрых коней,

У добрых коней головы пооторваны.

Тут наехала дружинушка Романова,

Большему брату глаза выкопали,

А меньшему брату ноги выломали,

Посадили меньшего на большего

И послали к дядюшке Чимбалу-королю,

Чимбалу, королю земли литовскоей.

Сам же князь Роман приговаривал:

«Ты безглазый, неси безногого,

А ты безногий ему дорогу показывай».

Говорят тут себе братья Ливики:

«Не дай Бог да не дай Господи

А бывать больше на святой Руси

Нам, да нашим детям, да нашим вну́чатам!»