Посылал Илья Муромец с заставы богатырскоей

Еще в дозор Суровца богатыря,

По роду города Суздаля,

Сына гостя богатого.

Ездит Суровец-Суздалец день до вечера,

Не увидел ни конного, ни пешего.

Наехал во чистом поле на сырой дуб,

Сырой дуб, не простой – корокольчатый:

На том на дубу сидит черный вран,

Черный вран, птица вещая;

Он, Суровец, брал свой тугой лук,

Клал калену стрелу на тетивочку шелкову,

Хочет стрелять черна ворона,

Черна ворона, птицу вещую.

Возговорит ему черный вран,

Черный вран, птица вещая:

«Гой еси ты, Суровец молодец,

Суровец богатырь, Суздалец!

Тебе меня убить, – не корысть получить:

Мясом моим не накушатися,

Кровью моей не напитися,

Перьями моими не тешитися.

Скажу я тебе весточку радостну:

Как далече-далече во чистом поле,

А дале того во зеленых лугах,

Как стоит там Курбан-царь,

Курбан-царь Курбанович

Со всею силою своей могучею,

Со всеми воями удалыми,

Стои т он, широкими рвами окопавшися,

Земляным валом оградившися».

Молодецкое сердце не утерпчивое,

Разгоралась кровь богатырская,

Он бьет коня по крутым бокам,

Подымается его добрый конь

Выше дерева стоячего,

Выше облака ходячего,

Горы и долы между ног пускает,

Быстрые реки перескакивает,

Широкие раздолья хвостом устилает,

По земле бежит – земля дрожит.

Наехал он на Курбана царя, Курбановича.

Первый ров его бог перенес,

Другой ров его конь перескочил,

В третий ров он обрушился,

Его добрый конь набрюшился.

А тут взяли-прискакали татаровья,

Под левую руку двадцать взяли,

Под правую руку взяли сорок,

Повели к Курбану-царю,

Курбану-царю, Курбановичу.

Молодецкое сердце разъярилося,

Богатырская кровь разыгралася,

Как взял он татарина за волосы,

Как начал татарином помахивать,

Куда побежит, там улица лежит,

Где повернется, там площадью.

Брал Суровец саблю татарскую,

Пробился он, молодец, до бела шатра,

До бела шатра, до Курбана-царя.

Как взмолится ему Курбан-царь:

«Ты гой еси, Суровец молодец,

Суровец богатырь, Суздалец!

Погляди-ко ты, что в книге написано:

Что не велено вам князей казнить,

Что князей казнить и царей убивать».

И говорил ему Суровец-Суздалец:

«Ай же ты, собака, Курбан-царь!

Не про тебя, поганого, в книге написано.

Разорял ты, поганый царь, землю русскую,

Пролил ты, поганый царь, много кровушки,

Не щадил ни мужей, ни жен, ни малых детушек;

Срублю я тебе, поганому, буйну голову».

Тут срубил он царю Курбану буйну голову,

Поднял голову на востро копье,

Привез на заставу богатырскую,

Показать братьицам названыим.