А из пустыни было Ефимьевы,

Из монастыря из Боголюбова,

Начинали калики наряжатися

Ко святому граду Иеруса́лиму,

Сорок калик со каликою.

Становились во единый круг,

Они думали думушку единую,

А единую думушку крепкую;

Выбирали большего атамана

Молоды Касьяна сына Михайлыча.

А и молодой Касьян сын Михайлович

Кладет заповедь великую

На всех тех дородных молодцев:

«А идти нам, братцы, дорога не ближняя —

Идти будет ко городу Иеруса́лиму,

Святой святыни помолитися,

Господню гробу приложитися,

Во Иордан-реке искупатися,

Нетленною ризой утеретися,

Идти селами и деревнями,

Городами теми с пригородками.

А в том-то ведь заповедь положена:

Кто украдет или кто солжет,

Али кто пустится на женский блуд,

Не скажет большему атаману,

Атаман про то проведает, —

Едина оставить во чистом поле

И окопать по плеча во сыру землю».

И в том-то ведь заповедь подписана,

Белыя рученьки исприложены:

Атаман Касьян сын Михайлович,

Податаманья – брат его родной

Молодой Михайло Михайлович.

Пошли калики в Иерусалим-град.

А идут неделю уже споряду,

Идут уже время немалое,

Подходят уже они под Киев-град,

Сверх той реки Че́реги,

А и вышли они из ра́менья,

Навстречу им Владимир-князь:

Ездит он за охотою,

Стреляет гусей, белых лебедей,

Перелетных малых уточек,

Лисиц, зайцев всех поганивает.

Завидели его калики перехожия,

Становилися во единой круг,

Клюки-посохи в землю потыкали,

А и сумочки исповесили,

Скричат калики зычным голосом, —

Дрогнет матушка сыра земля,

С дерев вершины попадали,

Под князем конь окарачился,

А богатыри с коней попадали.

Поклонились калики удалы молодцы

Великому князю Владимиру,

Просят у него святую милостыню,

А и чем бы молодцам душу спасти.

Отвечает им ласковый Владимир-князь:

«Гой вы еси, калики перехожия!

Хлебы с нами заво́зныя,

А и денег со мною не имеется,

А и езжу я, князь, за охотою,

За зайцами и за лисицами,

За соболями и куницами,

И стреляю гусей, белых лебедей,

Перелетных малых уточек.

Изволите вы идти во Киев-град

Ко душе княгине Апраксие;

Напоит-накормит вас, добрых молодцев,

Наделит вам в дорогу злата-серебра».

Недолго калики думу думали,

Пошли ко городу ко Киеву.

А и будут в городе Киеве,

Середи двора княженецкого,

Клюки-посохи в землю потыкали,

А и сумочки исподвесили,

Подсумочья рыта бархата,

Скричат калики зычным голосом, —

С теремов верхи повалилися,

А с горниц охлупья попадали,

В погребах питья сколыбалися.

Становились во единой круг,

Просят святую милостыню

У молодой княгини Апраксии.

Молода княгиня испужалася,

А и больно она передрогнула,

Посылает стольников и чашников

Звать калик во светлу гридню.

Пришли тут стольники и чашники,

Бьют челом, поклоняются

Молоду Касьяну Михайловичу

Со его товарищами,

Зовут хлеба есть во светлу гридню

К молодой княгине Апраксие.

А и тут Касьян не ослушался,

Пошли во гридню во светлую,

Спасову образу молятся,

Молодой княгине поклоняются.

Молода княгиня Апраксия

Ручки поджала, будто турчаночка,

С ней ее нянюшки и мамушки,

Красныя сенныя девушки.

Молодой Касьян сын Михайлович

Садился в место большее,

От лица его молодецкого

Как бы от солнышка от красного

Лучи стоят великия.

Помещались тут все добры молодцы

А и те калики перехожия

За те столы убранныя.

А и стольники-чашники

Поворачивают-пошевеливают

Своих они приспешников.

Понесли яства сахарныя,

Понесли питья медвяныя.

А и те калики перехожия

Сидят за столами убранными,

Убирают яства сахарныя,

А и те ведь пьют питья медвяныя,

И сидят они время час-другой,

Во третьем часу подымалися,

Поднявшись, они богу молятся,

За хлеб за соль челом бьют

Молодой княгине Апраксие

И всем стольникам и чашникам.

И стоят они еще ожидаючи

У молодой княгини Апраксии,

Наделила б на дорогу златом-серебром,

Сходить бы во град Иерусалим.

А у молодой княгини Апраксии

Не то в уме, не то в разуме:

Шлет Алешеньку Поповича

Атамана их уговаривать

И всех калик перехожиих,

Чтоб не идти бы им сего дня.

И стал Алеша уговаривать

Молода Касьяна Михайловича,

Зовет к княгине Апраксие

На долгия вечера посидети,

Забавныя речи побаити,

А сидеть бы наедине во спальне с ней.

Замутилось сердце молодецкое

У молода Касьяна сына Михайловича,

Отказал он Алеше Поповичу,

Не идет на долгия вечера

К молодой княгине Апраксие

Забавныя речи баити.

На то княгиня осердилася,

Посылает Алешеньку Поповича

Прорезать у Касьяна суму рыта бархата,

Запихать бы чарочку серебряну,

Которой чарочкой князь на приезде пьет.

Алеша-то догадлив был,

Распорол суму рыта бархата,

Запихал чарочку серебряну

И зашивал ее гладехонько.

С тем калики и в путь пошли

С широка двора княженецкого,

С молодой княгиней не прощаются,

А идут калики не оглянутся.

И отошли они верст десяточек

От стольного города Киева,

Молода княгиня Апраксия

Посылает Алешу за ними во погон.

Настиг Алеша калик во чистом поле,

У Алеши вежество нерожденое,

Стал он с каликами заздоривать,

Обличает ворами-разбойниками:

«Вы-то, калики, воры-разбойники,

Бродите вы по миру по крещеному,

Что украдете, своим зовете,

Покрали княгиню Апраксию,

Унесли вы чарочку серебряну,

Которой чарочкой князь на приезде пьет!»

А в том калики не даются ему,

Не давались Алеше на обыск себе.

Во то же время и во тот же час

Приехал князь из чиста поля

И с ним Добрынюшка Никитич сын.

Посылает княгиня Апраксия

За каликами Добрынюшку.

В ту пору Добрынюшка не ослушался,

Скоро поехал он во чисто поле,

Настиг он калик во чистом поле.

У Добрыни вежество рожденое и ученое,

Соскочил с коня, челом бьет:

«Гой еси, Касьян Михайлович,

Не наведи на гнев князя Владимира,

Прикажи обыскать калик перехожиих,

Нет ли промежду вас глупого!»

Молодой Касьян сын Михайлович

Ставил калик во единой круг

И велел он друг друга обыскивать

От малого до старого,

До себя, Касьяна Михайловича.

Нигде та чарочка не явилася,

У молода Касьяна пригодилася.

Тут братец Михайло Михайлович

Принимался за заповедь великую,

Закопали атамана по плеча во сыру землю,

Едина оставили во чистом поле

Молода Касьяна Михайловича.

Отдавали Добрыне чарочку серебряну.

И будет Добрынюшка в Киеве

У молодой княгини Апраксии,

Привез он чарочку серебряну,

Виноватого назначено —

Молода Касьяна сына Михайловича.

А с того времени-часу

Захворала она скорбью недоброю:

Слегла княгиня в великом гноище.

Ходили калики в Иерусалим-град,

Шли они туда три месяца,

А и будут в граде Иерусалиме,

Святой святыне помолилися,

Господню гробу приложилися,

Во Иордане-реке искупалися,

Нетленною ризой утиралися.

А все-то молодцы отправили;

Служили обедни с молебнами

За свое здравие молодецкое,

По поклону положили за Касьяна Михайловича.

А и тут калики не замешкались,

Пошли ко городу Киеву,

Ко ласкову князю Владимиру.

И идут назад уже три месяца,

И увидели молода Касьяна сына Михайловича.

Выскакивал он из сырой земли,

Как ясен сокол из тепла гнезда;

А все они, молодцы, дивуются

На его лицо молодецкое;

А и кудри на нем до самого пояса,

Стоял Касьян не мало число,

Стоял он в земле шесть месяцев,

А шесть месяцев будет полгода.

Пошли все вместе ко городу Киеву.

И скоро будут они во городе Киеве.

Позвал их Владимир в свою гридню светлую.

Спрашивает молодой Касьян сын Михайлович:

«Гой еси, государь Владимир-князь!

Здравствует ли твоя княгиня Апраксия?»

Владимир-князь едва речь выговорил:

«Лежит княгиня Апраксия шесть месяцев,

Полгода лежит она в великом гноище».

Пошли с князем во спальню к ней.

Отворяли двери у светлы гридни,

Раскрывали окошечки косящетые.

В ту пору княгиня прощенья просит,

Что нанесла она напраслину.

Тут молодой Касьян сын Михайлович

А и дунул духом святым своим

На молодую княгиню Апраксию, —

И сошло с нее гноище великое,

Стала княгиня Апраксия опять здрава.

Оградил ее святой рукой,

Прощает ее плоть женскую:

Лежала в сраму полгода.

А и тут ласковый Владимир-князь

Сажал их, калик, за убраны столы,

Стали пить, есть, потешатися.

И вставали калики на резвы ноги,

Спасову образу молятся

Бьют челом князю Владимиру

С молодой княгиней Апраксией

За хлеб за соль его.

Тут прощаются калики с князем Владимиром

И с молодою княгинею Апраксией.

Собрались они и в путь пошли

До своего монастыря Боголюбова

И до пустыни Ефимьевы.

То старина, то и деянье.